Только вот уходить придётся вместе с Веркой… После того, как она вчера заставила кричать от страха всех лошадей на конюшне, Верка совсем перестала мне нравиться и даже завидовать ей я совсем перестала. Но раз она поедет с каскадёрами, придётся к ней — новой — как-то привыкать. Конечно, можно не приставать к каскадёрам, отправиться пешком, то есть верхом. Но сейчас наступает настоящая холодная осень, к которой Боргез совсем не приспособлен.
Всё равно, так или иначе, я найду своих родителей. Опять жизнь сделается справедливой. Всё остальное — не так уж и страшно. Пусть это Он решил, что я должна родиться! Если бы того же не хотела моя мама, она бы просто сделала аборт… А раз я появилась на свет, значит, мама любила меня — как ребёнка, а не зверёныша конно-спортивной породы!
Когда я это поняла, то даже развеселилась и наконец встала с кровати.
Мир может опрокинуться к чёртовой матери, но если ты останешься ЧЕЛОВЕКОМ, то сможешь поставить его на место!
Был белый пасмурный день. Я заволновалась, как там Боргез, полезла под кровать за тапочками и тут дверь слегка скрипнула и вошла Машка.
— О! Привет! Ты уже проснулась!
— Привет… Сколько времени?
— Двенадцать с минутами.
— Ничего себе! Ты почему меня не разбудила?
— Да ты так хорошо спала… И потом, вы вчера с Боргезом намучились.
При воспоминании о минувшем дне словно тень пролетела по комнате. Мы помолчали, потом я спросила:
— Как дела там на конюшне?
— Борька твой — в порядке. Я смотрела, в деннике, вроде, не хромает. Я зачистила его, но выводить не стала.
— Спасибо, — я наконец достала тапочки, сунула в них ноги и села на кровать. Одеваться было не надо, оказалось я спала в старых синих «трениках» и клетчатой чёрно-красной рубашке.
Машка тоже присела на кровать и вздохнула:
— Когда ты… Ну, сознание потеряла, там такое началось. Знаешь, обычно ведь все знают, что делать, а тут начали метаться по комнате, нашатырь не нашли, хотя он всегда в аптечке на кухне стоит. Тогда Арсен побежал на конюшню, в тамошнюю аптечку, а когда принёс его, тётя Оля сказала, что не надо тебя трогать, просто ты ужасно устала и надо тебе дать отдохнуть. И тебя отнесли сюда, уложили, только раздевать не стали…
— Кто отнёс?
— Он, — как и я, после всего, что узнали мы, Машка не могла называть тренера по имени, говорила «Он», выделяя это слово голосом так, что как бы говорила его с большой буквы. — Знаешь, Он сначала, когда суета началась, так неуверенно двигался, как бы боялся, что мы Его прогоним… А потом ничего, тебя вот перенёс, оживился, только что командовать не начал. Естественно, никто спать не лёг, хоть тётя Оля и говорила. Как-то получилось так, что все пошли на конюшню. Мне… мне вроде не к кому… — её голос немножко дрогнул, — а я всё равно пошла. По очереди ко всем заходила. Сразу как-то легче стало — ну, ты же знаешь, всегда так бывает, когда смотришь на лошадей. Стало казаться, что ничего страшного не случилось. То есть случилось конечно, страшное, но это… так… не смертельно. А тётя Оля и Он долго в лесу говорили.
— В лесу?
— Ну да. Понимаешь, ни в доме, ни в конюшне, ни в сарае их не было. Потом Он, кажется, домой пошёл, а тётя Оля вернулась к нам и сказала, что не знала раньше, что нас… таким путём…
— Ага, как же, не знала!
— Нет, непохоже было, что врёт, и потом, тогда бы она не поехала к Алёхину…
— Ты что!
— Ну да, к Алёхину, главному каскадёру. Я сейчас по порядку расскажу. Короче, она сказала, что сама найдёт наших родителей, а Верка сказала, что, мол, мы со Светой всё равно уходим, мы уже договорились…
— Ничего не договорились, брешет она!
— Ну, мы же тебя не могли спросить… Аня сказала, что никуда не поедет, остаётся здесь, и знать не желает про всяких родителей, Арсен тоже сказал это, ну, ему легче, у него же никого просто нет… И утром тётя Оля поехала в Симферополь, чтобы договориться насчёт тебя и Верки…
— А тебя?!
Машка отвела глаза в угол, куда-то между занавеской и стеной:
— Понимаешь…
Мы не зря жили в одной комнате, не зря были друзьями. Я поняла всё без объяснений и слов.
ОН обещал Машке, что сразу после его возвращения из Киева, они поедут по крымским конефермам, искать для неё лошадь. А потом, когда поиски завершатся удачей, нельзя будет сказать «спасибо, до свиданья!». Нечестно. Машка ни за что не поступит так.