Как Келли узнала, что у Джейн девочка?
– Я знаю, что вы близки. Если бы тебе нужно было угадать… Как ты думаешь, куда бы она пошла?
Келли рассматривает ткань своей куртки и ведет себя так, будто ей все равно, ответит Рейган или нет. Но ей не все равно. Она буквально вибрирует от внимания, словно усики насекомого.
– Я думаю, Джейн сама не совсем ясно себе представляет, куда идти. Видите ли, она так давно не видела свою дочь и так беспокоится о ней. Амалия очень больна, – осторожно говорит Рейган.
Это хорошая мысль, представить дело так, словно Джейн не в себе. Гормональная нестабильность, стресс на позднем сроке беременности, страх за своего ребенка.
Будет ли этого достаточно, чтобы ее спасти?
– Что за болезнь? – спрашивает Келли.
– Ушная инфекция. Опять. Знаете, иногда она может дать осложнения на мозг. – Рейган демонстрирует уверенность, которой на самом деле не чувствует. – Вы должны понять, как подобная постоянная тревога за здоровье ребенка может сводить с ума. Ведь вы тоже мать.
Рейган бросает взгляд на Келли, и та отводит глаза. Впрочем, всего на секунду, а затем она снова в образе и встречает взгляд Рейган с невозмутимостью и теплотой.
– Конечно. Конечно, я понимаю.
– Так что она не может мыслить ясно, трезво и здраво, – продолжает Рейган с большей уверенностью. – Может быть, у нее тоже пищевое отравление. Как у меня. Вероятно, ей стало плохо где-то рядом с театром. Местность прочесали?
Келли поджимает губы, глядя на Рейган так, словно видит в ней что-то новое.
– Да.
– Кто знает, вдруг она вышла на улицу, чтобы прогуляться и подышать воздухом, потому что ее тошнило? А потом ее начало рвать, как и меня. Кто-то мог пригласить ее в дом и помочь, ведь она беременна. Я уверена, она скоро появится, – оживленно тараторит Рейган. – Как жаль, что вмешалась полиция. К чему привлекать лишнее внимание и раздувать интерес публики к этому делу?
Улыбка Келли меркнет.
– Я на твоей стороне, Рейган. Разве ты этого не видишь?
Не пошла бы ты, Келли.
– Я на твоей стороне, – повторяет она. – И на стороне Джейн, ведь она твоя подруга, а значит, и моя. Я только хочу помочь.
Значит, нас двое, думает Рейган, но ничего не говорит и внезапно чувствует себя обессилевшей. А еще ей становится грустно. Ее печаль настолько безгранична, что кажется, будто она в ней тонет. Ей грустно и за Джейн, и за Амалию, и за Аню, и за Тасю, и за Сегундину, и за двоюродную сестру Джейн, и за ее детей, и за маму, бедную маму со стертой памятью, такую одинокую.
Потому что ничего не изменится.
Рейган чувствует, как ее глаза увлажняются, и хватает кувшин, стоящий на столе рядом с ней, бормоча, что ей хочется пить. Но он тяжелый, и она проливает на себя воду, пытаясь наполнить полупустой стакан.
Келли вскакивает и вытирает живот Рейган бумажной салфеткой. Словно из ниоткуда появляется женщина с суровыми глазами, неся полотенце и чистый больничный халат.
– Я в порядке, – протестует Рейган, но женщина ее игнорирует и выдергивает пояс, державший полы халата Рейган запахнутыми.
Желая прикрыться, Рейган быстро скрещивает руки на груди, но женщина разводит их, просовывает в рукава нового халата и завязывает узлом кушак, словно Рейган ребенок.
Келли вздыхает.
– Я хочу, чтобы ты позволила помочь. Тебе и Джейн. Особенно Джейн. Ты-то приземлишься на ноги. А вот она… У нее не будет второго шанса. Это для нее не игра.
– Я никогда не считала это игрой, – отвечает Рейган.
Джейн
Перед вращающимися дверями больницы стоят несколько человек. Бородатый мужчина с бледными руками курит сигарету и смотрит в небо. Другой, постарше, опирается на колонну, смеясь в трубку мобильного телефона. За ними сидит женщина в инвалидном кресле. Она все еще выглядит беременной, хотя уже родила. Каждые несколько мгновений она с тревогой поглядывает на детское автомобильное сиденье у своих ног, как будто пристегнутый к нему новорожденный малыш может каким-то образом из него выпасть. Джейн помнит себя на ее месте. Она точно так же поджидала Билли на этом самом крыльце.
– Я буду ждать тебя здесь, – говорит Трой.
Он выключил двигатель, и в тишину машины теперь начинают вторгаться уличные шумы: ухающая музыка, льющаяся из открытых окон проезжающего фургона, сердитая перебранка клаксонов где-то в глубине квартала.
– А что, если ее здесь нет? – говорит Джейн, обращаясь к себе самой, и поднимает глаза на Троя, впервые встречаясь с ним взглядом после того, как он несколько часов назад забрал ее из театра.
Она промолчала почти всю поездку, односложно отвечая на его многочисленные вопросы. Пытаясь забыть, что она видела его всего, в мельчайших подробностях, в серо-зеленых сумерках под деревьями.