Джейн осмеливается снова прикоснуться к руке Аты, и, когда та остается недвижимой, к горлу подступают рыдания.
– Я думала, Энджел вам все рассказала, – произносит медсестра с ноткой извинения в голосе.
– Вы знаете Энджел? – спрашивает Джейн, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
– Она приходит каждый день. Вчера привела племянницу Эвелин. Такая милашка.
Сердце Джейн замирает.
– Амалия была здесь?
– По правде сказать, это не разрешено, но мы подумали, что ребенок может придать Эвелин сил для борьбы…
– Как она? – выпаливает Джейн и кладет руку на кровать, чтобы не упасть.
– Малышка? О, она очень энергичная. Энджел ее не удержать! Вся в движении. Маршировала по палате, словно у себя дома. Энджел говорит, она…
В ушах Джейн раздается рев. Он кажется таким громким, что она не может разобрать слов медсестры. Звуки льются каскадом, кружась вокруг Джейн и поднимая ее в воздух.
Амалия здорова.
Джейн закрывает глаза, чтобы сдержать уносящий ее поток. Она вся дрожит. Медсестра начинает рассказывать другую историю. О том, как Амалию посадили на кровать, чтобы девочка могла попрощаться со своей тетей, а она взяла голову старой женщины обеими руками и поцеловала в лоб. Услышав об этом, Джейн устремляется ввысь, куда-то за пределы притяжения Земли, оторванная от нее простой силой слов медсестры.
Амалия здорова.
Джейн льет слезы открыто, не вытирая. Она плачет, тая от счастья, купаясь в океане благодарности.
Медсестра сует в руки Джейн коробку с бумажными салфетками, бормоча слова утешения, которые, вероятно, повторяла несчетное количество раз:
– Ей не больно. Она знает, что вы здесь.
Джейн резко выпрямляется. Ата все еще здесь. Ата, которая лежит на кровати и не шевелится.
– Насколько серьезно больна моя двоюродная сестра?
Медсестра уклоняется от ответа и произносит извиняющимся тоном:
– Будет лучше, если вы поговорите об этом с доктором. Но я думаю, чем скорей дети Эвелин приедут к ней, тем лучше.
Джейн за всю жизнь били только один раз – это сделал сожитель матери с татуировкой в виде змеи, обвившейся вокруг лодыжек, – и чувства, испытанные ею тогда, были точно такими, как сейчас: удар, а за ним внезапная неспособность дышать.
– Энджел сказала, что сообщила детям Эвелин о серьезности ситуации. Им следует поторопиться, чтобы не опоздать.
– Но как это устроить? – тревожно спрашивает Джейн.
Медсестра ничего не понимает. Все не так просто. Им понадобятся визы. Деньги. А как быть с Роем?
– Вы имеете в виду инвалида? Энджел мне о нем рассказала. Бедняжка. Ну, он, наверное, останется дома, но Энджел говорит, дочери могут приехать. Ну, и другой сын…
Ярость охватывает Джейн. Зачем Энджел говорит все это, зная о трудностях? Если все так просто, почему сама Энджел не видела своих детей столько лет?
Или она пыталась защитить Ату? Оградить, даже в бессознательном состоянии, от жалости медсестры?
Джейн берет Ату за руку. Ее кости хрупкие, как у птицы. Ата действительно терпеть не могла, когда ее жалели. Так что Энджел поступила правильно.
– В любом случае, судя по тому, что мне рассказала Энджел, сын-инвалид все равно не поймет, что происходит с матерью, – говорит медсестра.
– Его зовут Рой, – возражает Джейн, но так тихо, что медсестра, похоже, не слышит. – Рой, а не «инвалид».
– У меня тоже есть сын, – произносит медсестра почти рассеянно.
Джейн гладит руку Аты.
– Ты еще молода, но поймешь, когда родишь сама, – продолжает медсестра, глядя на живот Джейн. – Нет большего кошмара для матери, чем оказаться неспособной защитить своего ребенка. Прежде чем потерять сознание, Эвелин постоянно твердила его имя. Рой то, Рой это. – Медсестра фыркает. – Сначала я было подумала, что она зовет мужа. Но Энджел рассказала мне о том бедолаге.
Джейн крепче сжимает руку Аты, словно та падает и лишь Джейн может ее поймать. Костлявые пальцы такие тонкие, что Джейн могла бы сломать их, если бы сжала сильнее.
Конечно, все дело в Рое. Что бы Ата ни делала, она делала для него. Стыд переполняет Джейн. Ей так совестно за себя, что начинает сосать под ложечкой.
– Родная, с тобой все в порядке? – озабоченно спрашивает медсестра.
Джейн ее не слышит. Она думает о том, сколько билетов на самолет сможет купить на свои сбережения, и задается вопросом, согласится ли госпожа Ю дать ей аванс.
Что-то огромное наваливается на грудь Джейн. Тяжесть горя и липкий стыд. Джейн кладет руки на кровать и опускает голову на грудь Аты. Она почти ожидает, что сейчас почувствует на своем лбу руку сестры, отводящую с него пряди волос. Ах, как часто она ругала Джейн за то, что та не стянула их в хвост на затылке, когда была беременна Амалией, и постоянно занимала по утрам туалет в общежитии из-за мучившей ее утренней тошноты.