Лайза взяла пакетик капустных чипсов и пожала плечами.
– Может, поэтому ты ей и не нравишься. И уборщицы не нравятся тоже.
– Она не расистка.
– Она общается только с другими филиппинками, – ответила Лайза. – Или ты думаешь, расистами могут быть только белые?
Айша, хоста из Гайаны с невероятно высоким голосом, бочком подобралась к их столу.
– Я слишком голодна, чтобы спать, – извинилась она, взяла зерновой хлебец и начала намазывать его миндальным маслом, повернув голову в сторону Лайзы. – Ты права. Моя мать не любит черных. И китайцев, потому что они владеют всеми предприятиями в моей стране. Все мы немного расисты.
Прежде чем Лайза и Рейган успели ответить, в столовую ворвалась координатор и принялась ругать Айшу за то, что та решила перекусить, хотя ее вес на двенадцать фунтов больше целевого. Айша извинилась без всякого сожаления, выбросила хлебец в мусорное ведро и успела пискнуть «до свидания» Лайзе и Рейган, прежде чем координатор проводила ее обратно в комнату.
– Хочешь, я помогу сломать лед с Джейн? – спросила Лайза, набив рот капустными чипсами.
– Если она, как ты говоришь, расистка, ты ей тоже не понравишься.
– Но я лучше схожусь с людьми, чем ты!
Лайза спросила у Рейган, в какой комнате живет Айша, сунула несколько зерновых хлебцев в карман и неторопливо вышла за дверь.
– Я все-таки не понимаю. Почему клиент может не захотеть встречаться с хостой? Если бы я была клиентом, то это первое, что я бы сделала, – говорит Джейн Лайзе. Рейган моргает, озираясь с недоумением. Ей что, все это снится? Как Лайза заставила Джейн заговорить?
Рейган заканчивает одеваться и слушает Лайзу, хотя делает вид, что пропускает ее слова мимо ушей. Она подходит к стоящему в углу креслу-качалке и лениво берет блокнот с подоконника.
Лайза хвастается, как она хитростью заставила координаторов выдать важную информацию. А еще добавляет, что ее друзья на кухне знают больше, чем все думают, ведь они подготавливают обеды, которые госпожа Ю устраивает для важных клиентов. Джейн внимает как завороженная. За окном в небе кружит птица с ярко-красными крыльями. Рейган записывает в блокнот: «Черный дрозд / красные крылья / белесое небо», хотя картинка не особенно привлекательна. Когда она пишет, то замечает, что Джейн и Лайза теперь сидят рядом и Джейн больше не кажется такой скованной.
Рейган чувствует, как болезненно тянет в груди. Лайза права: она лучше ладит с людьми, чем Рейган. Рейган никогда не умела легко сходиться с незнакомцами, если они не выпивали вместе. Она скучает по Мэйси. Они не разговаривали вот уже несколько недель, потому что Мэйси постоянно ездит в командировки.
– Что ты будешь делать, если окажешься той самой? – спрашивает Лайза у Рейган, не то приглашая принять участие в разговоре, не то просто расширяя свою аудиторию.
Рейган отрешенно смотрит на нее. Что бы она стала делать? Если бы носила в животе миллиардера?
– Я… я точно не знаю, – отвечает она, запинаясь.
Она выбрала работу хосты, потому что это был побег – от ее не требующей особых знаний работы в художественной галерее, от ее отца. Но нынешнее занятие стало чем-то бо́льшим. В «Золотых дубах» она поняла, как можно делать то, что она хочет, не беспокоясь о практичности или о том, получен ли по почте чек от отца за последний месяц. Ее охватило предвкушение свободы. Той, которая заставляла ее с волнением предаваться занятиям фотографией. Такого с ней не было со времен колледжа. Речь шла не о деньгах, а о свободе, вот в чем все дело. Свободе делать что-то реальное и сто́ящее.
– Но свобода требует денег, – говорит Рейган почти умоляюще. – Однако самое странное, это что слишком большое количество денег есть полная противоположность свободе. Они сами по себе клетка, понимаете? Ведь в итоге ты хочешь иметь их все больше и больше, как мой отец, а потом теряешь из виду смысл…
Заметить это заставила мать. Она постоянно обращала внимание Рейган и ее брата Гаса на то, на чем стоило остановить взгляд, – на старуху, настолько сгорбившуюся от старости, что она могла смотреть только себе под ноги, когда переходила улицу, на объявление о пропаже кошки, приклеенное скотчем к фонарному столбу, с буквами, нанесенными по трафарету: ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ, ЕСЛИ НАЙДЕТЕ, подчеркнутыми шесть раз.
Мама поражала своим артистизмом, во всяком случае до того, как отец появился на ее горизонте. Тот говорил, что именно поэтому он в нее и влюбился: его прельстило ее умение видеть мир и делать его своим. «Твоя мать не типичная домохозяйка, – хвастался он, – и никогда не была ею». Она была более забавной, чем другие жены их круга, и более живой.