— Почему это неуважительно? — удивилась я. — Его я искренне уважаю, просто в этом наши мнения полностью расходятся. Хотя я не против его занятий, но вставать затемно и тащиться куда-то не очень-то и приятно.
— И чем же ты по его приказу затемно занимаешься? — насмешливо поинтересовался Жорж.
— Я? Рано утром я учусь у Миланы готовить: печь хлеб, пироги, булочки и прочие вкусности. А вечером Марина учит меня нормально писать. Я же до сих пор пишу печатными буквами…
Жорж отчего ерничать перестал, внимательно изучая меня, вдруг с подозрением спросил:
— И зачем ему это надо?
— А ты думаешь, почему ему все так преданы? — тут усмехнулась я. — У нас все дети на ферме умеют читать, разбираются в травах, оказывают первую медицинскую помощь и много чего умеют, чего не умею делать я.
— Ну прямо таки и все, — вскинулся Жорж, недоверчиво искривив губу.
— А ты не сомневайся… Все, от кого хоть что-то зависит.
Не сводя с меня задумчивого взгляда, он тихо произнес:
— Я думал, что ты с этой фермы, пока мне не сказали, что ты попала сюда из питомника недавно…
— Угу… — Я вяло кивнула, все еще думая о том, что в отношениях хозяина и насельников фермы не все так просто. Но, если откинуть эмоции и сомнения, в конечном результате так оно и есть: Георг старается для людей, они ему отвечают преданностью. Не все и не всегда, но, в общем отвечают.
— И все равно не думай, что я не заметил, что ты вновь увернулась от моего вопроса, ответив вопросом на вопрос. Так зачем ему это нужно? Я понимаю, если бы он из мужчин бойцов делал, а то учит читать, лечить. Зачем?
Мне эта тема показалась неудобной. Я ругала себя, что начала разговор об этом.
— Тебе не кажется, что вопрос не по адресу? — Я заносчиво подняла брови, а подойдя к кованой двери, раздраженно добавила:
— Какой ты смелый меня допрашивать. Я откуда знаю, он хозяин, учит и все. Спроси у него, зачем он это делает!
Жорж вдруг как-то странно, я бы сказала зловеще, усмехнулся:
— Спрошу. Не сомневайся. Обо всем спрошу. Подробно!
— Вот и хорошо. — Я закрыла за собой дверь и, обернувшись, с веселой улыбкой помахала ему, чтобы не расставаться на такой гневной ноте.
Жорж помахал мне в ответ, также мило улыбаясь. Еще раз махнув друг другу, мы разошлись.
Но вместо своей комнаты я медленно пошла по дорожке к дому Марины.
Мне хотелось ее поддержать… да и расставаться с ней не хотелось, за этот год она стала мне близкой, почти родной. Я полностью доверяла ей, а мне делать это очень сложно.
— Привет, — я заглянула в ее домик, оглядывая опустевшую комнату в поисках людей.
Дом изнутри было не узнать: пустые стены, почти полное отсутствие мебели, и вездесущих коробок и мешочков с травами на стенах. И посередине на длинной натертой воском до блеска лавке сидела Марина в длинном сером сарафане, и сосредоточенно что-то у себя в блокноте отмечала.
— Две минуты… — Она вернулась к записям и, что-то у себя рисуя, затем тихо добавила. — Всех отсюда выставила, чтобы в тишине сосредоточится и ничего не забыть… но тебя хотела увидеть, потому просто немного подожди.
Я кивнула и тихо присела рядом с ней.
Мне нравилось ее общество. Я могла сколько угодно тихой мышкой просидеть рядом, слушая и наблюдая за ней. Марина, обдумывая, застывала с карандашом над записями, потом что-то отметив на листке, задумчиво рассматривала свою запись, ладонью приглаживая свои рыжие волосы, иногда с раздражением исправляя или что-то дописывая на небольшом листочке, лежавшем поверх блокнота.
Наконец она закончила, задумчиво захлопнула блокнот и повернулась ко мне:
— Я думала, ты уснула, — улыбнулась она. — Так притихла: не видно не слышно.
Улыбаясь, я задорно помахала головой — не сплю!
— Ну что, плывешь с нами?
— Нет.
Она печально улыбнулась:
— Так сильно жители фермы разочаровали?
С наслаждением вытянув ноги, лавочка была слишком низкой, я пожала плечами:
— Нет, три старика еще не все люди с фермы. Я уже давно успокоилась и все поняла. Только все равно останусь здесь. Я среди них чужая, и такой буду всегда. Люди не любят тех, кто не такой как остальные, — устало вздохнула я. — Мне лучше оставаться здесь.
Марина отмахнулась:
— Ты забавная, можно подумать они только новеньких цепляют, они и между собой с удовольствием ругаются. Но это не значит, что если к соседу придет беда, они будут радоваться. Нет. Скорее всего, придут и помогут, последнее от себя оторвут. Люди ведь такие: что низкая подлость, что высокое благородство — все у нас рядом.
— Все равно, не поеду, — я упрямо покачала головой.