Во взгляде Георга сквозила язвительная насмешка, как всегда при упоминании Жоржа. Интересно, с чего между ними такая неприязнь?
Поерзала в кресле, тяжело вздохнула, но ничего не сказала, хотя то, что и с Жоржем проститься не получилось, меня огорчило. Но мое молчание Георга не остановило:
— Так и не понял, чем именно тебя очаровал этот обесцвеченный калека: вздорный нрав, высокомерие, острый язык…
Я не могла ни заступиться за друга:
— Он, несмотря на увечье, верный друг: смелый, умный и веселый. На редкость надежный спутник, просто немного острый на язык. А идеальных людей нет и не было! И да, я считаю его очень хорошим.
Георг презрительно скривил губы:
— Я не знаю, чего он тебе наболтал, что ты в таком восторге. Я бы на твоем месте сильно ему доверял. Согласно статистике люди лгут и лгут много. Женщины лгут в среднем три раза в день, а мужчины в три раза больше…
Я удивленно на него посмотрела, и хозяину пришлось уточнить:
— Знаешь что такое статистика?
Я не знала, что такое статистика, но взглянула на него не из-за этого. Просто пыталась понять, почему ему так важно, чтобы я считала Жоржа порочным и непорядочным.
Георг ждал ответа. Не скрывая своего удивления, я тихо отозвалась:
— Нет. Я отдаю себе отчет, что к чему. Но не могу понять с чего вы взяли, что я от него в восторге? Я могу отметить для себя его сильные стороны, но это никак с моим восторгом не связано. Тем более, я больше никогда его не увижу.
Кажется, такой ответ удовлетворил хозяина и дальше мы просто молчали.
Нет, не просто молчали. Это было тяжелое молчание, если бы мы были дома, то разошлись бы уже по своим комнатам, так это напряжение удручало.
— Сколько человек осталось на ферме? — спросила я, чтобы прервать это.
— Четверо. — Он беспомощно развел руками и усмехнулся. — Я старался, как мог. Отправил почти всех…
— Остались те самые, кто были против?
— Нет. Остались самые старые. Они умоляли их не трогать, собираются умереть на ферме. Я не стал их мучить.
Я кивнула. Потом вслух поразмыслила:
— А те, кто был против, уплывают, — укоризненно сказала я, вспомнив о стариках с собрания. — Столько шумели, людей с толку сбивали, а потом… Я их не понимаю.
— Надо различать, когда говорят, а когда просто болтают. И знать, кто к чему склонен. — Георг остановился, выключил зажигание и фары и, открыв дверь, выпрыгнул наружу. Через секунду открыв мою дверь, деловито подхватил меня, мягко отпустил на землю, проворчав:
— Осудить при желании можно кого угодно, вспомни, что сама ратовала за поездку, при этом осталась. И что? Ты лгала?
— Нет. Я позже решила, что не поеду.
— Ну вот, они позже тоже изменили свое мнение. Не осуждай, мы все люди, как ты недавно заметила.
Кто-то рядом в темноте поцокал языком:
— Чего это случилось, что ты сыплешь жизненными мудростями? — рассмеялась Марина, которая ждала нас в темноте. Мы подошли к ней и вместе направились к берегу.
— Да вот… молодость наставляю, — улыбнулся хозяин.
— Ой, и когда молодость можно было убедить словами? Лучше скажи, ты смог убедить ее спасаться с нами?
Мне показалось, что Георг слегка смутился:
— Нет. Упрямство победило разум.
Они вдвоем строго на меня посмотрели. Я виновато улыбнулась. Мы подошли к небольшой кучке народа, которые ждали последний катер. Остальные уже были на судне.
— Даже не пытайтесь меня убедить напоследок… — весело отозвалась я, защищаясь насмешкой. — Я приняла решение, так что даже обижаться на вас не буду, хоть ругайтесь всю ночь.
— Кто бы в тебе сомневался, ослик ты наш упрямый… — усмехнулась Марина, обнимая меня.
Пока Марина говорила с Георгом, а он с пояснениями вручал ее мешочек, который собирал в кабинете, ко мне подошли попрощаться мама и папа Славки, маленькой Маринки и прочей малышни. Под конец я уже не понимала, кого обнимаю, с кем прощаюсь. Но все равно это было печально. Слезы стояли у всех.
К Георгу выстроилась очередь из бывших жителей фермы. С ним расставались по-настоящему тяжело, я бы сказала горестно. Некоторые женщины негромко плакали. Почти все осознавали, как много он для них значил.
Потом люди сели в катера и уплыли.
Судно немного постояло, пока команда большими лебедками поднимала катера и устанавливая их по бокам. Затем медленно тронулось, уходя в море.