«Вот сволочь!» — ругнулась я про себя, перекатываясь на спину и отползая в промежуток между большими железными ящиками.
Они шли сюда.
Меня обуял страх… Напуганная до полусмерти, я вжалась в стену и не сводила глаз с ворвавшихся упырей, чувствуя, как бешено колотится мое сердце…
Лицо покрылось холодным потом, руки дрожали. Упыри подошли к тому месту, где пряталась я.
Тут увидела их глаза. Даже раньше стоило мне о них просто вспомнить, как внутри все сжималось от ненависти и страха. Эти были голодными. Бесцветными и потому страшными. Давно таких не видела. Именно поэтому, общаясь с Георгом и Корбаном и их бойцами, я постоянно забывала, что они не люди. У упырей, которые не голодали, радужки глаз не теряли цвет. Здесь же были лютые звери. Голодные лютые звери.
Тот, что стоял ближе всех увидел меня. Я словно со стороны наблюдала, как его губы растягиваются в хищной улыбке, а мои глаза то и дело трусливо перебегают на большой нож в его руке.
Закрыла глаза, с усилием пытаясь сделать вздох, стараясь не паниковать.
Упырь резко распахнул сетку. Грубая рука в пластиковой перчатке схватила меня за волосы, от резкой боли я завизжала, брызнули слезы и, отталкивая его руками, пыталась зацепиться ногами за выступ ограды. Но он выдернул меня наружу. В гневе попыталась воткнуть ему в шею лекарство от вируса, но он грубо выкрутил мне руку за спину, вырвал и выкинул инъектор.
Я закричала от боли, вырываясь.
— Не думаю, что принц требовал найти эту чушку… — задумчиво произнес лысый упырь, стоявший рядом с тем, что схватил меня. — Та, первая, больше подходит. Может, ну ее… привезем ему ту, а эту оставим себе?
Вот этого момента я боялась больше смерти.
Я незаметно потянулась к ножу, мне неважно как, но живой я им не дамся!
Тот, что держал за волосы, в последний момент резко встряхнул меня в воздухе, так что я чуть не осталась без головы. Но, придя в себя, я вновь забарахталась, стараясь вырваться.
Тот, что держал меня, довольно отозвался:
— У него таких, как та дылда, как грязи под ногами. Эта поинтересней будет. Принц приказал ту, что в доме, значит, привезем обеих. Ясно? Я не хочу за нарушение приказа идти на корм каннибалам.
— Ну ты зануда… я же добра нам хотел… — Второй прозрачноглазый с ненавистью на меня посмотрел. И с алчностью. Не знаю, как ему удавалось это совмещать, но выглядело именно так.
Я замерла, не понимая, что за принц и зачем ему кто-то из дома Георга?
Вывернув руки за спину, толкая, меня почти снесли по лестнице вниз. Двигаться было невыносимо, вывернутое сочленение плеч ломило безумно.
Заплаканная Красотка стояла внизу под охраной трех бойцов.
Я прошипела ей гневное: «Дура!» и прошла мимо.
Нас повели через подвалы.
В конце, у самых ворот все было в крови, но трупов уже не было.
Наших охранников они добили. Лекку убили раньше. Стариков уничтожили. Никого кроме тех, кто сейчас спит в убежище, в живых не осталось.
Нас вывели наружу. Здесь у площадки перед воротами стояло много больших машин. Боевых, и просто для перевозок.
Связав нам руки, Красотку и меня закинули в багажник большого вездехода, похожего на тот, что был у Георга. Группа из пятнадцати бойцов погрузилась в него, другая группа села во второй вездеход, и мы поехали.
Чтобы не плакать, радуя упырей, я вдавливала ногти в кожу ладоней, физической болью отвлекаясь от боли куда более сильной. Той, что рвала грудь хуже медвежьих когтей.
Мы ехали долго.
Упыри всю дорогу веселились, вот только шутки у них были злые, они издевались друг над другом, а потом смеялись над тем, кому больно.
Красотка громко стонала, рыдая и сожалея, зачем она убежала с корабля, вызывая у меня дикое раздражение. Единственная радость — ее никто не слушал, видимо считая, что это нормально, что она просто ноет и жалуется.
Мы ехали уже сутки. Связанные руки совсем затекли и вызывали сильную боль. Губы полопались. За это время нас только раз выпускали в туалет. О еде или воде для пленниц никто не думал, хотя сомневаюсь, что в меня могло что-то влезть.
Я полностью ушла в себя, больше не в состоянии выносить упыриного гогота. Если это продлится еще немного, просто сойду с ума. И это будет освобождение! Потому, что как жить в этом мире после фермы Георга я не знала.
Весь этот период моей жизни на Сронтавской ферме, теперь казался мне частью какого-то безумного сна. Невероятного, странного, доброго и интересного настолько, что просыпаться не хотелось.