— Вашужмать! Взорвут и имя не спросят! — жестко вцепившись пальцами в сиденья, прошипел Жорж, высунувшийся рядом с водителем. — Нам отсюда не выбраться! Мы в ловушке!
Странно, но я так устала, что даже паниковать не могла.
Только тихо сказала:
— За стеной нормальная дорога, я ее видела… Давай напролом, здесь все ветхое.
— Это вездеход, а не танк, и не трактор! Какой напролом! Чего ты несешь! — гневно рявкнул Жорж, повернувшись в мою сторону.
Но Санька явно меня услышал, направив вездеход на стену.
Несколько крайне напряженных минут, когда дыхание затаили все, кто был в машине, раздался треск, и мы буквально вывалились на дорогу за территорией базы. Машину нещадно трясло на обломках стены, однако мы все же смогли вырваться из-под прямого прицела.
Позади раздавались противоречивые команды — одни приказывали атаковать, другие — сесть в машины. Кто-то приказывал танку срочно стрелять…
Голова гудела, в ушах звенело, но, по крайней мере, вроде все целы. С трудом пошевелила руками и ногами, чтобы убедиться, что все в порядке. Рядом застонал Георг.
Резар посмотрел на хозяина с недоумением. Зато Жорж сразу отозвался:
— Ну, вы даете… Супермены.
Все засмеялись, но, даже не озвучивая, у всех в голове вертелось: а успеем ли мы уехать. Сможем ли вообще от них оторваться?
Погоню наши враги снарядили сразу, но стоило нам добраться до леса, и съехать в чащу, укрывшись темнотой, как преследователи проехали дальше.
— Давайте перекусим, отдохнем и с рассветом тронемся… — предложил Санька. И хоть это было не очень правильно в такой опасной ситуации, но все очень устали и с радостью приняли его предложение.
Пока они ели, моя еда осталась в маленьком вездеходе, я развела лекарство в пакетике с кровью и попросила Лекку наложить препарат на рану Резару, а Георгом занялась сама.
Хотя Санька первым предложил отдохнуть, едва он закончил есть, мы тронулись в путь. Ехали через лес, ориентируясь чисто интуитивно.
Все постепенно уснули, доверившись Саньке.
Ехали не очень долго. Не знаю, какими путями, но Санька вывел большой вездеход к маленькому, и Резару с Лекка пришлось проснуться и пересесть на него.
Рассвело.
Лекка вел вездеход перед нами, засыпая за рулем, иногда сворачивал не в ту сторону, тогда Санька давал короткий сигнал, и маленький вездеход резко выправлялся.
— Не боишься, что нас услышат? — спросила я. — Кинутся в погоню?
— Не кинутся. Они знают кто мы, откуда, и в свое время вновь пожалуют в гости. В этом можно не сомневаться.
Устало кивнула. И попробовала поспать, — в отличие от Лекка, Санька вел машину спокойно и уверено, — но ничего не вышло.
Я решила окончательно покончить со сном, когда ударилась головой о стекло в десятый раз, а может и в одиннадцатый. Хорошо спалось только Жоржу, ему полностью достался длинный диван, где он давно дрых без задних ног, негромко, но весело похрапывая.
Один раз мы остановились перекусить и я, наконец, добралась до своей еды.
Санька и Лекка очень устали, (Жорж не мог вести машину по понятным причинам, а Резар из-за ранения тоже не владел рукой), и заменить их некем. Так что уставшие и изнеможенные они вели машины дальше. До фермы оставалось уже не так много, когда я заметила, что Георг стал дышать как-то странно. Точнее, я хорошо понимала, что с ним. Он умирал. И та кровь, что я перелила ему из пакета, не помогла. Она была холодной, и ее было мало.
Санька, вымотанный донельзя, уставившийся на дорогу расширенными глазами, и уже ничего рядом не замечал. Жорж спал, а Георг умирал…
Я не знала, что делать…
Потом достала «бабочку», затянула жгут, и воткнула иглу от системы себе в вену. Вторую иглу вставила ему. Распустила жгут. Будь, что будет.
Потом уснула и дальше ничего не помнила. Мне отчего-то привиделся Жорж, который с непонятной грустью говорил: «Ну ты даешь… Надо же быть такой глупой!»
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Закономерность возрастания личностной ценности субъекта после получения травматического опыта (В общем, за одного битого двух небитых дают)
Георг
Я проснулся.
У себя в кабинете.
Опять сон? Сейчас набежит толпа, и дикая непереносимая реальность вернется с гиканьем и издевательствами ошалевших от безнаказанности и собственной власти ублюдков. Перед глазами вновь стали смерти моих людей. Особенно Ежика. Я со стоном выдохнул и закрыл глаза. Опять…
Тело давно переставшее чувствовать как боль, так и издевательства, сильно болело. Сейчас очнусь в той хижине…