— Это трудно объяснить, но мы с Георгом никогда не разговариваем. Только ругаемся, но в такие моменты он меня не слышит. А малейший аргумент в свою защиту с моей стороны или просто пояснение он воспринимает как дерзость, потому я в основном молчу, так всем спокойней.
— Ну, это понятно, сейчас ему можно угодить только полностью обесцветившись и слившись с атмосферой, чтоб он никого не видел, и не слышал. И ни малейшего своеволия! Ни-ни!.. — Усмехнулась она, подтягивая чашку к себе. — Ладно, ты прости его. Несмотря на гордый вид, он сейчас в ужасном состоянии. Вот он чуть оживет, поправится и тогда всем станет легче.
Я не стала громко выражать свое сомнение, что станет легче, (не с ним, точно). И в ответ только недоверчиво улыбнулась, пригубив чаю.
Марина насмешливым кивком оценила мое сдержанное молчание, но продолжила успокаивать:
— А насчет этой девицы, Красотки… По сути, ей все только рассказывают, что жизнь вокруг страшна и опасна, она сама ни с чем подобным толком не сталкивалась. Отсюда махровый эгоизм. Это она еще успокоилась, а то сначала, едва попала на ферму, строила козни в доме, ссорила Георга с Корбаном, очерняла их друг перед другом. Один раз пыталась убедить Георга, что Корбан ее изнасиловал. Но ей никто до этого не сказал, что после такого она тотчас стала бы упырем. Вирус в их крови тут же передал бы ей. После такого Корбан, понятное дело, ее невзлюбил. Ну, а Георг все понимает, но из-за того что она сирота, дочь друга, не наказывает ее.
— Тогда почему, после сегодняшнего происшествия он выселил ее из дома? — мягко возразила я, делая большой глоток горячего чаю.
— Выселил Красотку? Ужас, пропала ферма! С ее-то умением стравливать людей… Да еще слухи поползут… — Невозмутимая Марина на самом деле разволновалась.
— Что за слухи? — удивилась я, не донеся чашку до рта.
— Она везде разболтала, что жена Георгу. Теперь представь, что будут думать о вас с ним. Теперь ты автоматически становишься его женщиной в глазах жителей фермы.
— А если им сказать правду? — робко поинтересовалась я, пытаясь осмыслить размер проблемы. — Неужели и дальше все будут так думать?
Марина, рывком допив чай, невесело усмехнулась:
— Я как-то попыталась сообщить им о вирусе и его проявлениях в этом вопросе…
— И что? — растерянно спросила я, уже понимая, что ничего хорошего не услышу.
— Мне ответили, посмотри на Красотку, ей то ничего не сделалось, значит, бывает иначе. Эта версия и осталась в народе за основную.
— Вот оно как… — расстроенно отозвалась я. Это на самом деле очень неприятно. Мне подобное мнение не льстило. Ужас! Как я буду смотреть родителям своих учеников в глаза?
— Ну да… Ладно, беги, покупай себе обновки. И поторопись, судя по всему, скоро погода окончательно испортится. Завтра вечером приходи, мы с тобой займемся азбукой, заодно почувствуешь себя в шкурке своих учеников, — усмехнулась Марина.
Я улыбнулась в ответ:
— Я не против.
— Да, скорее всего именно завтра я сообщу тебе кое-что очень важное, о чем никому, даже твоему любимому Жоржу говорить нельзя. Категорически!
— Марина… ну какой он любимый? — с укоризной протянула я. — Я к нему просто хорошо отношусь, как ко многим другим, к Саньке, например, которого очень уважаю.
— Ладно, верю-верю, видимо, я неудачно пошутила. — Она подмигнула, проводила меня к выходу и закрыла дверь.
По ярмарке я ходила одна. Там меня радостно встречали и счастливо приветствовали только мои ученики. По которым, я тоже соскучилась. Но, в общем, все получилось очень быстро и совсем невесело, одним словом скомкано, совсем не так, как я представляла себе вчера.
Не то, что я не хотела здесь погулять, очень хотела, и нога почти не беспокоила. Но постоянно ловила на себе холодные взгляды людей и чувствовала себя не в своей тарелке. Видимо, Красотка уже переселилась из дома в поселок, и теперь вся ферма в курсе тех изменений, о которых говорила Марина.
Особенно не копаясь в товаре, выбрала себе: длинный темно-синий сарафан, сотканный из какой-то травы, две длинные белые рубашки и пару туфель. Не торгуясь, заплатила серебром и торопливо ушла в дом, чувствуя спиной любопытные взгляды.
Ну что им докажешь, если даже Марине не поверили.
Вернувшись к себе, я бросила покупки на стол у окна, а сама устроилась с ногами на кровати, обняв колени.
— На самом деле… это все такие мелочи, ну серьезно! Пусть думают, что хотят… — устало прошептала я, но отчего-то досада не отпускала. И долго бессмысленно сидела, рассматривая сквозь окно серое тяжелое небо. Через полчаса с шумом хлынул ливень, закрыв все темнотой и потоками воды.