Уже стало интересней, сон прошел, я полностью сосредоточилась на рассказе Марины.
Она продолжала:
— Но мало того, что надо на чем-то переправить людей до безопасного места, отрезанного тайгой от цивилизации. Еще надо научить людей выживать в лесных условиях, ухаживать за скотом, лечиться травами, шить обувь, одежду. Делать хлеб и обрабатывать молоко для хранения. В общем, все, что ты здесь увидела уже готовым.
— И что, уже все сделано? Судно, обучение людей и прочее? — недоверчиво поинтересовалась я.
Марина довольно кивнула:
— Кроме книг… да, все. Ведь не зря ты учила детей грамоте! Хотя мы планировали большой переезд делать осенью, чтобы запасы зерна были свежие, и чтобы их было много, но внезапная атака нарушила все планы.
— И когда все начнется? Я имею в виду исполнения Большого плана.
— Дней через десять… может недели две. Пока нас спасает болотистая почва, которая отделяет нас от столицы и пригородов, она не до конца просохла после зимы. Один вездеход пройдет, а несколько — уже нет, увязнут, как и тяжелая боевая техника, вроде той, что обстреляла ферму зимой.
Я поежилась. Вчера вечером мне приснилось, что ферму вновь атакуют. Очнувшись в холодном поту, поняла, что это просто гроза. Но даже после этого осознания страх не отступил, пока не явился Георг со своим предложением посмотреть фильмы.
Марина, наконец, доела свой суп.
— Я не стану говорить о прочем, самое главное ты услышала. Вот об этом нельзя говорить упырям. Даже самым-самым лучшим, новые наркотики развязывают любой язык. А им здесь оставаться. Тогда это, рано или поздно, но такое известие обязательно дойдет до архонта, тогда все пропало…
— А как же Георг? Он тоже туда отправляется?
— Нет, туда едут только люди. Нельзя допускать носителя вируса в такое место.
Я озадаченно на нее посмотрела.
— Ну как же… это невозможно. Как управлять всеми без него?
— Я тоже так думаю, но он уперся и злится, когда я просто завожу об этом речь.
Пока я оторопело смотрела на маленький танцующий огонек в лампе, пытаясь осознать услышанное, Марина вдруг спросила:
— А ты не знаешь, что с Казимиром случилось? Такое ощущение, что его сильно лягнул конь: челюсть сломана, на затылке огромная гематома… Милана мне сегодня весь кабинет слезами залила.
Я покачала головой, но промолчала. Раз Георг не стал ничего говорить, то и я не буду торопиться.
— Ладно… Я уже с ним разобралась… — ладонями потерев виски, со вздохом продолжила Марина. — Сейчас принесу кровь и пойду спать.
— Тебе помочь? — скрывая усталость, поинтересовалась я, хотя еще минуту назад мечтала только добраться до кровати.
Марина на мое предложение радостно отозвалась:
— Спасибо большое! А то я помощниц отпустила, а с кровью возиться только закончила. В один ящик она не влезла, пришлось заполнять два. Теперь мне не надо туда идти два раза, мы сможем отнести все сразу.
Я улыбнулась. Ну и пусть все болит, рада, что могу помочь. Подхватив ящики, мы вышли в темноту. Марина с ящиком шла по тропинке впереди, я за ней.
Глаза довольно быстро привыкли к темноте, и я теперь неплохо различала предметы вокруг.
Несмотря на вечер, где-то невдалеке чудесно пели птицы. Пахло хвоей и молодой травой.
Марина притормозила и, повернувшись ко мне, тихо спросила:
— Так все же… что там случилось с Казимиром? Больно удар похож на упыриный, а кулак Георга разбит в кровь и это не просто обычные трещины, с которым мы боролись с момента возвращения, а именно повреждение от удара. Никак натворил что этот стервец?
— Натворил… уволок меня как Аман. Ой, даже вспоминать не хочу! — Я поморщилась и с досадой отвернулась от участливого лица Марины.
Она повернулась и продолжила путь.
— Тогда все понятно… Ты красивая девушка без семьи, думал, заступиться некому. Наивный…
Я только кивнула, хотя Марина видеть этого не могла. Она задумчиво продолжила:
— Могу поздравить, ты просто несказанно везучая девушка. Тогда Жорж вовремя оказался рядом, теперь Георг. Насколько я помню, редко кому так потрясающе везет. Никого кроме тебя и припомнить не могу, хотя я столько всего за жизнь повидала, поверь мне…
— Угу, — расстроенно буркнула я, — а можно вообще как-нибудь без этого везения? Чтобы ничего не было, и не надо испытывать эту «радость» на себе?