Я пожала плечами, отведя от него глаза. В груди что-то горело, не давая дышать, и жар нарастал, это было очень больно. Я скривилась, чуть не застонав. Вдруг Георг подошел ко мне и обнял, согревая.
Я не большой любитель прикосновений. Они заставляют меня чувствовать себя неловко. Я не знаю, что должна делать в ответ. Но сейчас я остро ощущала его тепло и близость — появилось ощущение безопасности. Согревая, он так сильно прижал меня к себе, что не стало хватать воздуха… Но сейчас такое объятие мне было нужно больше всего — жгущая боль в груди ослабла. Меня отпустило. Я смогла нормально вздохнуть, хоть и вздох получился больше похожий на всхлипывание, стало легче. Мы так и застыли в неподвижных объятьях.
Довольно скоро послушался звук мотора.
Георг спокойно отозвался:
— Санька приехал, идем.
Стоило ему только отодвинуться и исчезнуть его теплу, как я вновь ощутила себя замерзшей и уязвимой.
Мы вышли из избушки. И прошли к дороге. Из машины вышел только Санька. Посмотрев на нас, он проворчал:
— Хорошо, что все обошлось. Все же зря в пекло девчонку притащили…
Георг, открывая заднюю дверь вездехода, невозмутимо отозвался:
— Сейчас самое безопасное место рядом со мной, не стоило так волноваться.
Санька рассмеялся:
— Ох, командир, высокомерие вас погубит.
— Надеюсь, это случится, как можно позже!.. — И весьма довольный собой, Георг подмигнул мне.
В кабине было битком набито бойцами, но хозяин дал им команду, и половине пришлось устроиться друг на друге. Только тогда нам нашлось место. Они конечно ворчали, но мы сели и поехали.
Конечно, эту дорогу сложно назвать удобной. Мы сидели, вжавшись друг в друга. Один из белокурых «соседей», имени которого я не знала, державший на себе Лекку, весело предложил:
— Замерзла? Лучше ты садись ко мне на колени, чем этот конь педальный. Да садись, согрею!
Георг наградил его таким взглядом, что этого доброжелателя словно ветром сдуло. Лекка плюхнулся на его место и довольно поднял большой палец, демонстрируя мне, мол, отлично получилось.
Но я даже не улыбнулась. Голову переполняли настолько разнообразные впечатления, что мысли путались, сбивались. И такой жизненно необходимый сон никак не шел.
Георг
Мы ехали уже полночи, несмотря на неудобства, команда вовсю храпела. Только Ивета безотрывно смотрела куда-то себе под ноги, без намека на сон хоть в одном глазу.
Я знал, что она не устроит сцены. Она никогда не устраивала сцен, ни раньше, в худшие моменты, ни теперь, когда ей пришлось пережить натуральный шок. Хотелось ее успокоить, сказать, пройдет и это, но обстановка не позволяла. Я протиснул руку у нее за спиной и, не обращая внимания на ее изумление, крепко прижал к себе.
— Спи. Закрой глаза и не открывай! — Я говорил это тихо, не собираясь демонстрировать заботу перед всеми.
Когда мы остановились чтобы достать воду, Санька спросил меня что с ней, я ответил, первый труп. Он кивнул. Понятно, все это проходили. Он перестал пробовать ее расшевелить и больше мы к этой теме не возвращались.
Судя по сжатым губам мой совет, закрыть глаза и спать, не сильно помогал. Я прижал ее к себе еще крепче. Чтобы помочь и ей, и себе.
Объятия, к сожалению, это единственное, что мог себе позволить. Не знаю, мое объятие ли помогло, но довольно скоро она окончательно сползла ко мне. Именно по этому «добровольному» приближению я понял, что Ивета, наконец, уснула.
Ивета
Едва добрались до фермы, Георг высадил всех у ворот фермы, пересел на большой вездеход, который стоял там же и куда-то уехал. Зябко ежась на ночном ветру, я с удивлением смотрела вслед большой машине.
Сзади подошел Санька и весело сказал:
— Мне строго-настрого приказали довести тебя до двери из подвала. Идем? — Санька устало улыбнулся.
Я послушно кивнула и пошла рядом с ним.
— Сейчас придешь к себе и сразу в душ, я попрошу истопников добавить дров, чтобы вода была горячей. Напаришься, а потом спать.
Я искоса подняла голову, внимательно всматриваясь в Саньку. Он устал больше остальных, когда все спали, он вел вездеход. Но сейчас он улыбался, чтобы подбодрить меня. Словно опасаясь, что я не поняла, он добавил:
— Горячая вода от нервов лучшее лекарство. Проверено на себе, даже не сомневайся. Завтра встанешь как огурчик. Все останется позади.
Из вежливости я кивнула, сомневаясь, что мое состояние можно как-то изменить.