Я счастливо кивнула.
Мы пришли в большой амбар, там уже собралось много народа. Разбившись на группы, люди о чем-то беседовали.
Марина поздоровавшись, сразу начала говорить: «что надо подумать, ничего ли мы не упускаем перед поездкой». Но ее перебил старик с куцей бородкой и большой залысиной на седой голове, стоявший в группке, которая была к нам ближе всего:
— Да че ты нам тут рассказываешь… глупость вы затеяли! Уж сидели бы на месте и не прыгали! Какой сейчас переезд, а? — Он говорил уверено, не скрывая раздражения и своего превосходства.
Стиснув зубы, я задержала дыхание, гневно глядя на пожилого мужчину, вышедшего вперед.
Но на врача его «рассуждение» не произвело особенного впечатления, Марина невозмутимо отозвалась:
— Мы для того оставили все дела и пришлю сюда, чтобы обсудить, я слушаю вас. Что конкретно вам непонятно? По пунктам.
Он прочистил горло и обратился к людям, словно Марина говорила что-то несущественное:
— Зачем нам куда-то ехать завтра? Лето потеряем. Скотинка только отходить после зимы начала. Вот озимые соберем, овощи засолим, тогда и начнем собираться. Столько дел пропустим! Куда спешить? Хозяин уж слишком напирает… А нам к чему торопиться? Мы — не он! Я правильно говорю? — Мужчина впереди оглянулся на деда Семена. Тот ответил выразительным взглядом и распрямился на стуле.
Неужели и дед Семен поддерживает этот бред?
Некоторые женщины из толпы подхватили вопль, «куда нам торопиться», истово соглашаясь с выводами самоуверенного старика.
Выступил второй мужчина моложе первого, без бородки и залысины, но чем-то на него сильно похожий, видимо сын.
— Ну, в самом деле! У хозяина свое мнение, у нас свое. Он же с нами не едет, так чего сам все решает. Мы и сами не дети сопливые, все видим. Это выгодно ему, но не нам!
— Вы видите что-то не то… Ферму уже атаковали, куда еще смотреть, чего ждать? — спокойно вмешалась в стройную беседу довольных собой мужчин Марина, обведя людей задумчивым взглядом.
Настырный старик был неумолим, заладив свое:
— Ты в хозяйстве мало что понимаешь, Марина!
— Ты лекаришь, вот и лекари дальше! — с раздражением оборвал ее второй, моложе. — И вообще, не лезь, мужчины разговаривают.
— Дед, и чего ты так заерепенился? — вдруг усмехнулась одна и бабулек в кожаных штанах и куртке, стоявших рядом с упрямым оратором, — чирьи-то на заднице полезут, небось к врачихе побежишь? Дай умному человеку сказать, тебя-то мы поняли.
— Бабка Шурка, молчи.
Тут бабушка возмутилась:
— С чего это? Ты тут рот не затыкай, мы тут вместе дело решать пришли, а не тебя, голодранца, слушать… У вас с сыном из скотины одна коза, и та кривая! Не смеши народ, печется он о чужой скотине! Сколько себя помню, всю жизнь болтун бесполезный был и сына такого же воспитал!
Дед Александр только отмахнулся. Не знаю, кто и как, я эту бабульку выслушала с симпатией. Самоуверенный старик, мягко говоря, не внушал доверия, скорее раздражал своим нахрапом и глупыми выводами.
Марина уже серьезно добавило:
— Угу, а ты, дед Александр, народ воскрешать и лечить будешь, когда враг стену снесет? За каждого погибшего ответишь? Сирот, отцов потерявших, всех соберешь, накормишь и воспитаешь? Или так, просто воздух сотрясаешь, и по делу говорить не даешь?
Дед с презрением отмахнулся.
— Опять свою песню завели… Это еще бабка надвое сказала, снесут-не снесут. Седьмой десяток живу, все никак не снесут, а вы тут раскудахтались! Идите жрать готовьте, пока за вас умные люди думать будут.
Марина улыбнулась, бабка Шурка картинно махнула на деда Александра рукой, а я разозлилась. Просто рассвирепела, именно из-за пренебрежения к словам Марины:
— Да вы просто не понимаете как она права! Счет идет на дни. Я видела тех, кто скоро придет сюда, как тогда вы спасаться собираетесь?! Ладно, сами прожили, а детей не жалко?
— Да что вы ее слушаете… — не скрывая презрения в голосе, проворчал какой-то лысый старик с гладким подбородком, стоявший сразу за Семеном. — Что эта девка знает. Влюбленная дурочка, исполняет волю хозяина. Глупая, что с нее взять… Скажет все, что прикажут.
— Что?! — Я в изумлении уставилась на них. Они думают, что я наивная девочка, которая просто поддакивает хозяину, и ничего не понимает в том, что происходит!
Я внезапно встала к нему лицом и, гневно воззрившись на болтуна, и негромко отозвалась:
— Вы когда-нибудь жили за стеной? Вы питались одной и той же едой каждый день, месяц, год в течение пятнадцати лет? Вы жили десятилетиями в комнате, где за месяц шесть из девяти человек сходили с ума?! Нет! Вы совершенно не понимаете, что имеете! И благодаря кому! Считаете, что на других фермах живут также вольготно как вы? Да вы просто… — Мне не хотелось их оскорблять, но от возмущения нормальных слов у меня уже не было. Я в отчаянии покачала головой. От обиды едва не сорвалась на крик, но все же нашла в себе силы говорить спокойно, скрывая ярость: