– Черт! – выругался Вальдес и угрожающе поднял бластер.
Самарин повернулся и увидел, как стена с тихим шипением исчезает. Раз, два, три, и вместо стены – черная полоса на песке, повторяющая изгибы реки. Гудение и вибрация прекратились. Через реку переправлялось стадо буйволов. Впереди, широко раздувая ноздри, плыл огромный вожак. На людей он смотрел равнодушно. Они были для него все равно что деревья в лесу на том берегу, куда он вел свое стадо, чтобы оно могло отдохнуть от палящего солнца в уютном полумраке. Воду разрезали два или три плавника урсунов – они спешили уступить дорогу. Буйволы нескончаемой вереницей входили в воду.
– Как это гуманно – отключить защитный экран, чтобы не покалечить животных! – Восхитился Трэш, обращаясь к Вальдесу и Бэззлу.
– Идиот, экран действует только в одном направлении. Знаешь, сколько урканцев сгинуло в Карфагене из-за этого?
Трэш пожал плечами.
Тем временем первая половина стада, ведомая вожаком, достигла уже середины реки. К берегу приближалась поднятая ими волна.
– Круто! – восхищенно присвистнул Макс.
– Ладно, хватит с вас зрелищ, пойдемте, – мотнул головой Вальдес в сторону леса.
– На кой черт нам тащиться через лес с этими ублюдками, – остановил его Бэззл, – по большому счету нам нужен только Шур. Остальных можно оставить здесь. Потом приедет похоронная команда и заберет тела, чтобы показать их народу по окончании Охоты.
– Тебе совсем мозги отбили? – зашипел на него Вальдес.
– Ты прислан в мое подчинение, – подбородок Лорда Икса взлетел, а синий глаз в треугольнике на лбу злобно прищурился, – причем из-за собственной глупости. Ты думаешь, я не знаю о твоем провале?
– Провал?! Мой провал?! – задохнулся от возмущения Вальдес. – У тебя уничтожили всю базу, до единого человека. Отборное подразделение стерто в порошок раненым агентом МБР. И ты смеешь говорить мне о провале?! Они все нам нужны. Особенно Самарин. Самарин особенно, – с нажимом повторил последнюю фразу Трэш.
– Достанут на Толлане сотню Самариных, а мы можем упустить их в грязевых сугробах в лесу.
– Ты, может быть, и можешь упустить! – заорал Вальдес.
– Они нас затопчут! – крикнул Трэш.
Буйволы уже выходили на берег. Глаза вожака наливались кровью, как малиновым ликером. Сминая глину копытом, он косился на двуногих чужаков, не желавших уступить дорогу.
– А-а-а, – заголосил Трэш и кинулся между буйволов в воду. Он тут же упал лицом вперед и скрылся под желто-коричневым одеялом. Стена не разрезала его пополам. За какие-то доли секунды всем стало ясно, что автоматика не рассчитана на взаимное встречное движение. Не все, ой, не все урканцы сгинули в Карфагене! Примеру Трэша тут же последовал Шур, как угорь скользнувший в реку. Лишь несколько пузырьков некоторое время выдавали его присутствие, но и они исчезли. Макс, Самарин и Харпер стартовали одновременно. Буйволы возмущенно заревели, стегая себя по бокам хвостами.
Бэззл инстинктивно нажал на гашетку, увидев, что пленники пытаются скрыться. По крайней мере, этим он мог как-то оправдаться перед начальством за совершенно безумный поступок. Крупнокалиберный пулемет подскочил и беспечно затарахтел. Первой же пулей вожаку откололо половинку массивного рога. Она подлетела и, вращаясь, заблистала на солнце, как таинственный бумеранг. Затем из нескольких буйволов вырвало клочья мяса, и животные взбесились.
– Прекрати! – кричал Вальдес, но было уже слишком поздно. Буйволы перешли на галоп.
От Вальдеса остался только идентификационный жетон, глубоко втоптанный в грязь, а от Бэззла – покореженный пулемет и обрывок кожи со следами татуировки.
31. ОСЛОЖНЕНИЯ
Спилмен Раш никого не боялся. Он не воспитывал в себе этого качества с помощью специальных упражнений, не брал примера с телевизионных героев или старших товарищей. Он таким родился. Он не хуже животного чувствовал, как у противника выделяется адреналин. Чужой страх, даже просто возможность того, что человек может испугаться, никогда не ускользали от него. Свой собственный страх он прятал глубоко под морщинистой, продубленной кожей. Ничего не выражающие глаза и деревянная походка.
Он никого не боялся. Его же боялись многие, и Спилмен Раш прекрасно знал об этом.
Первый раз эта его особенность стала известна ему самому еще в школе. Старшеклассник по имени Том, физически крепкий второгодник, был настоящей грозой всего учебного заведения. Поговаривали, что его боится даже учитель физкультуры, бывший чемпион округа по спортивной акробатике. Ходили слухи, что он пятерней мог сминать алюминиевые подносы в школьной столовой. Насчет подносов Спилмен Раш сомневался, а вот как Том ломает цветные карандаши, зажав их между мизинцем и безымянным пальцем, он видел лично. Том гнул на спор пятаки и был настоящим самодуром. Вспышки беспричинного гнева сменялись навязчивыми приступами дружбы. И горе было тому, кто отказывался от этой дружбы. Однажды Спилмен стал свидетелем того, как он ударил шестиклассника за то, что тот громко смеялся в коридоре. Шестиклассник Николас Гор настолько был обескуражен, что даже не почувствовал боли. Кровь заливала белую рубашку. Нос распух, в глазах – слезы недоумения. За что? Просто мешал разговаривать.