Листья, Даниэль!
Листья!
Корзинка была полна листьев! Крис смотрел на меня с издевательской жалостью. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Шутка получилась совсем не смешная. Он хотел сказать, что целый день я собирала самые обычные листья?! Я сунула руки вглубь корзинки и добралась до дна, но лисички исчезли все до единой. Резким движением я подбросила ее, и Крис застыл, глядя на меня, а листья золотистым дождем шуршали вокруг нас. Положение складывалось совершенно дикое и несообразное. Я не могла допустить такой нелепой оплошности. А потом я вспомнила о своем ноже, который был запачкан соком грибов. Я сунула руку в карман и выхватила его, чтобы предъявить в качестве доказательства. Но Крис отпрянул, словно я угрожала ему. С большим запозданием я сообразила, какую ловушку мне подстроили. Оставалось единственно возможное объяснение: Крис подменил лисички вот этими листьями! Он насобирал их после того, как мы разделились. Он знал, что это обязательно произойдет. Он знал, что у него будет вдоволь времени, чтобы вернуться и подготовиться. И пока я ждала свой чай, он совершил подмену. Я закричала, требуя, чтобы он сказал, куда подевались мои лисички. Я похлопала его по карманам. Грибы наверняка должны были быть где-то неподалеку. Скорее всего, он вырыл ямку и высыпал их туда, а потом вновь забросал землей. Я принялась рыть руками лесную подстилку, словно собака в поисках припрятанной сахарной косточки. Подняв голову, я увидела, что Крис идет ко мне, раскинув руки в сторону, словно собирается задушить. На сей раз я воспользовалась ножом по назначению и несколько раз крест-накрест рассекла им воздух, заявив, чтобы он не смел приближаться. Он же пытался успокоить меня, как если бы я вела себя, словно испуганная лошадь, но от звуков его голоса меня едва не стошнило. Мне нужно было оказаться как можно дальше от него, и я бросилась в лес. Обернувшись, я увидела, что он бежит за мной. Я ускорила шаг, направляясь к каменистым откосам. На ровной местности убежать от него я бы не смогла, зато карабкаться по горам мне было куда сподручнее. Крис был заядлым курильщиком, и на длинной дистанции я бы наверняка оторвалась от него. А он уже почти догнал меня и вытянул руки, хватая пальцами развевающиеся полы моего дождевика. Я закричала от негодования и страха. К этому моменту мы оказались у подножия усеянного валунами склона, и я на четвереньках полезла наверх. Почувствовав, что Крис схватил меня за сапог, я лягнула его ногой, потом еще раз и еще, угодив ему в лицо. Это позволило мне выиграть немного времени. Оставшись внизу, он вновь окликнул меня, но на сей раз в голосе его прозвучал не вопрос, а ярость:
— Тильда!
Имя мое эхом прокатилось по окрестностям, но я не оглядывалась. Добравшись до вершины, я со всех ног бросилась в лес, оставив Криса гневно кричать мне вслед у подножия холма.
В конце концов ноги у меня подкосились от усталости, и я повалилась на землю. Лежа под деревом на сыром мху и чувствуя, как капли мелкого дождя падают на лицо, я пыталась осознать все последствия хитроумного замысла, примененного против меня. Когда окончательно стемнело, я вдруг вновь услышала собственное имя, но теперь его выкрикивали уже несколько голосов. Я осторожно пошла на звук назад к каменистой осыпи и увидела, как скрещиваются меж деревьев лучи фонарей. Сосчитав их — один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, — я поняла, что меня ищут семь человек, целая поисковая партия. Всего через несколько часов после моей стычки с Крисом был мобилизован настоящий отряд. Реакция явно была чрезмерной. Не было никакой необходимости приводить с собой столько людей, если только срочно не понадобились свидетели, готовые официально подтвердить случившееся. Крис, очевидно, заранее подготовил объяснение, показал им велосипеды, корзинку с листьями и место, где я угрожала ему ножом. Он проявил смекалку и проворство. Я же вела себя глупо и безответственно.
Вспомни характер своего отца. Тебе прекрасно известно, что он всегда недолюбливал власти, опасался врачей и не доверял полиции. Будь он невиновен, то искал бы меня в одиночку. Или ты думаешь, что он позвонил бы в полицию, чтобы организовать официальные поиски? Ни за что на свете! Я не была ранена и не заблудилась. Я взрослая женщина, которая не нуждается в том, чтобы ее за ручку выводили из леса, как маленького ребенка. Чтобы доказать свою дееспособность и здравомыслие, у меня оставался только один выход — самостоятельно отыскать обратную дорогу на ферму. Это докажет всем, что я пребываю в здравом уме и твердой памяти. На этот счет существует юридический термин, который за последние недели я слышала неоднократно, — non compos mentis, что на латыни означает «невменяемый». Если бы меня обнаружили заблудившейся и замерзшей, в беспамятстве блуждающей по лесу, то объявили бы невменяемой. Но я не заблудилась, пребывала в здравом уме и, как только обнаружила Лосиную реку, без особого труда вернулась по берегу домой.
Было уже за полночь, когда я наконец добралась до фермы. На подъездной дорожке стояли несколько автомобилей — мои враги поджидали меня. Среди них я узнала «сааб» Хокана и машину детектива Стеллана. А вот последнее авто, дорогое и впечатляющее, стало для меня загадкой. Я опять оказалась в меньшинстве. На мгновение я даже подумала, а не сбежать ли потихоньку, пока никто не видит, но потом мысль эта показалась мне нелепой и ребяческой. Плана действий у меня не было. Сумочки и дневника — тоже. Но, самое главное, я не могла просто взять и забыть о своем долге перед Мией. Если я убегу, то мои враги представят побег как очередное свидетельство моего помешательства. Они станут утверждать, что я поступаю нелогично и сумасбродно. Переступая порог фермы, я ожидала засады, но все равно оказалась неготовой к тому, что произошло потом.
Загадочный автомобиль принадлежал доктору Олле Норлингу, знаменитому врачу-шарлатану. Хотя мы с ним виделись на нескольких приемах, я не удостоилась его внимания, и только сейчас мы познакомились по-настоящему. Крис забился в угол, голова его была перевязана бинтом. Я решила, что это — последствия удара, когда я лягнула его в голову, пытаясь убежать. Теперь рана его стала очередным доказательством моей вины в длинной цепи улик, включая листья белой березы. Я мирно поинтересовалась, что здесь происходит. Я должна выглядеть собранной и спокойной, а не взволнованной и испуганной, иначе эти же люди обвинят меня в излишней эмоциональности впоследствии. Они спровоцируют меня, после чего станут утверждать, будто со мной случилась истерика. Ответа я дожидаться не стала и сама заговорила об инциденте в лесу, назвав его глупым, после которого, рассердившись, я направилась домой. Одним словом, говорить больше было не о чем, и я поинтересовалась, почему в моем доме находится полицейский, почему он не ищет Мию, почему великий доктор Норлинг не ведет очередное шоу, почему всесильный Хокан не занимается своей империей? Словом, чего ради они собрались здесь, на нашей скромной ферме, мрачные и торжественные, как на похоронах?
Норлинг соизволил разверзнуть уста:
— Я беспокоюсь о вас, Тильда.
Он прекрасно говорил по-английски. Голос у него был мягкий, как подушка, — его можно было подложить под голову и крепко заснуть под звуки выдвигаемых им голословных обвинений. Мое имя он произнес так, словно я была его лучшим другом. Ничего удивительного, что публика обожает его. Он мог безупречно изобразить искреннюю привязанность, и мне пришлось ущипнуть себя, чтобы не поверить ему. Но его слова были ложью, ловким трюком профессионального шоумена.
Глядя на своих врагов, расположившихся напротив, я впервые осознала их силу. Это были столпы местного общества. И у них был свой человек, Крис, союзник, который мог снабдить их массой интимных деталей и подробностей. Не исключено, кстати, что он уже сделал это и рассказал им о Фрее. Мысль эта повергла меня в ужас. Но более всего меня поразила проржавевшая жестянка, стоявшая посреди стола, за которым сидели заговорщики, та самая, которую я поставила под раковину много месяцев назад после того, как, найдя в земле на глубине нескольких метров, спасла ее от бурильщиков. Тогда в ней лежали выцветшие от воды чистые листы бумаги. С чего бы вдруг никому не нужная старая жестянка заняла столь видное место? Доктор Норлинг заметил, что я смотрю на нее, и, взяв коробочку, протянул ее мне с таким видом, словно предлагал бесценный дар. Его мягкий, ласковый голос обволакивал меня.