— Попробую, — кивнул я, садясь напротив. — А вы давно здесь живете?
— С рождения, — гордо ответил старик. — В девятнадцатом родился, когда Колчак по нашим местам катился. Отец в партизанах был, у Щетинкина в отряде. Так что я тут каждую тропинку знаю, каждую сосну помню, когда еще с мое ростом была.
Он похлопал по нагрудному карману гимнастерки, достал пачку «Беломора», предложил мне. Я отказался, чем, кажется, слегка озадачил старика.
— Не куришь? Спортсмен, что ли? — прищурился он, закуривая папиросу. Дым поднялся к потолку тонкой струйкой.
— Не привык, — пожал я плечами. — А вы, я смотрю, воевали?
Старик выпрямился, расправив плечи:
— А то! От звонка до звонка! От финской до самого Берлина! Сталинград прошел, Егорыч там погибнуть должен был, да судьба распорядилась иначе.
Он затянулся, прикрыв глаза, словно воспоминания причиняли физическую боль.
— Тяжело было? — спросил я, осторожно прощупывая почву для разговора.
— Эх, милок, — вздохнул Егорыч. — В аду легче! Зима та сталинградская — страшнее не видал. Немцы жгут все, что горит, от холода. Мы в развалинах траншеи роем, каждый дом — крепость, каждая стена — фронт. Волга за спиной, приказ: «Ни шагу назад!» и все, хоть умри, а держись. И держались! — он стукнул кулаком по столу.
Я слушал внимательно, отмечая детали, пытаясь сопоставить рассказ старика с тем, что знал об истории Сталинградской битвы из будущего. Егорыч говорил с паузами, подбирая слова, иногда осекаясь, когда воспоминания становились слишком яркими.
— После войны сюда вернулся, — продолжил он, немного успокоившись. — Землю восстанавливали, хозяйство поднимали. Тяжело было, но справились. Я в кузнице работал, потом в леспромхозе, как нога шалить начала. — Он постучал по своему правому колену. — Осколок там сидит, напоминает о войне. Теперь вот на пенсии.
— А совхоз как? — спросил я, переводя разговор. — Хорошее хозяйство?
— Серединка на половинку, — философски ответил Егорыч. — Бывало хуже, бывало лучше. Громов мужик толковый, хозяин. Но связан по рукам и ногам планами сверху да инструкциями. Попробуй тут развернись! А народ у нас работящий, земля богатая, только вот…
Он многозначительно замолчал, затянувшись папиросой.
— Только что? — подтолкнул я.
— Порядка настоящего нет, — тихо, почти шепотом ответил старик. — Не как при Сталине. Тогда строго было, но ясно — вот цель, вот средства, а кто не хочет работать — на лесоповал. А сейчас все размыто. Планы есть, а стимулу нет. Отчетность важнее реальных дел стала.
Егорыч говорил без страха, словно привык высказывать вслух то, о чем другие предпочитали молчать. Возможно, фронтовое прошлое давало ему такую привилегию.
— А руководство районное какое? — продолжал я осторожные расспросы.
— Климов, первый секретарь, мужик неплохой, но слабоват характером, — Егорыч понизил голос до шепота. — А вот Лаптев, второй секретарь, тот еще прохиндей. Все на место Климова метит, интриги плетет. Но рановато о высоком политесе говорить, ты сначала обживись, осмотрись…
Старик поднялся, разминая больную ногу.
— Печку-то сегодня растопишь? Сыро здесь, а тебе после контузии твоей лишняя простуда ни к чему.
— Обязательно, — кивнул я. — Спасибо за беседу, Иван Егорович.
— Какой я тебе Иван Егорович? — фыркнул старик. — Говорю же, Егорыч я. Заходи вечерком чай пить, если управишься с уборкой. Самовар поставлю. Заодно и расскажу, что тут к чему в «Заре» нашей.
Старик направился к выходу, но у двери остановился:
— Да, и не забудь, воду из колодца набрать лучше засветло. Ночами тут темень непроглядная, хоть глаз выколи.
С этими словами он вышел, оставив меня одного в тишине дома, нарушаемой только тиканьем вновь заведенных мной ходиков и шорохом майского ветра за окном.
Я подошел к окну, проводил взглядом удаляющуюся фигуру старика. Егорыч шел, прихрамывая, но держался прямо, с достоинством человека, повидавшего столько, что уже ничто не могло сломить его дух.
Мне повезло встретить такого соседа в первый же день. Фронтовик, старожил, из тех, кто помнит эпоху до коллективизации, военные годы и все этапы советской истории, которые я изучал только по архивам и мемуарам.
Первый контакт с местным жителем вроде бы сложился удачно, и это обнадеживало.
Я вернулся к осмотру дома, мысленно составляя список необходимых работ и материалов. Дом лесника, теперь мой дом, имел все шансы стать не только удобным жилищем, но и штаб-квартирой для моих будущих планов.
Первым делом я занялся печью. Я умел растапливать русскую печь, еще с прошлой жизни. Укладывал поленья определенным образом, крест-накрест для лучшей тяги.