— Хорошие имена, — согласилась жена зоотехника. — Светочка и Машенька. Будут у нас любимчиками.
Зорька подошла к ограде, позволила Лидии Ивановне погладить себя по голове. Овца словно понимала, что перед ней добрый человек, который желает только хорошего.
— Спасибо вам, Виктор Алексеевич, — тихо сказала Лидия Ивановна. — За то, что овечек сберегли, мужа в трудную минуту поддержали. Мы вам на всю жизнь благодарны.
Через неделю Лидия Ивановна почувствовала себя настолько лучше, что решилась на большое дело, приготовить праздничный ужин. Повод был особенный: отметить выздоровление и поблагодарить всех, кто помогал семье в трудное время.
— Виктор Алексеевич, — сказала она мне утром, когда я зашел проверить, как дела, — приходите сегодня к шести. И Галю с собой приведите, и дядю Васю, и Федьку с Колькой. Хочу всех угостить.
Дом зоотехника к вечеру преобразился. Лидия Ивановна, несмотря на слабость, весь день хлопотала на кухне. На столе, покрытом белой скатертью с вышитыми маргаритками, появились домашние разносолы: соленые огурцы с укропом, квашеная капуста, моченые яблоки из собственного сада.
— А это что за запах? — поинтересовался дядя Вася, входя в горницу и принюхиваясь.
— Утка с яблоками, — гордо ответила хозяйка. — В русской печке томила, три часа готовила.
Семен Кузьмич, побритый и при галстуке, встречал гостей у калитки. Выглядел он совсем по-другому, чем во время трагедии, подтянутый, с ясными глазами, полный планов и энергии.
— Проходите, проходите, дорогие гости! — радушно приглашал он. — Лидочка старалась, всех вкусным хочет угостить.
За столом собралась настоящая семья, те люди, которые в трудную минуту не отвернулись, а протянули руку помощи. Галя принесла букет астр из школьного палисадника, Федька с Колькой — бутылку самогона собственного изготовления «для мужского стола».
— Давайте выпьем за здоровье нашей Лидии Ивановны, — предложил дядя Вася, поднимая рюмку с прозрачной жидкостью. — За то, чтобы болезни стороной обходили, а радости в дом приходили.
— За здоровье! — дружно подхватили остальные.
Лидия Ивановна смущенно улыбалась, не привыкшая к такому вниманию. На щеках играл румянец, глаза блестели от счастья.
После первого тоста Семен Кузьмич достал из серванта альбом с фотографиями и начал показывать снимки «их» овечек. Черно-белые фотографии, сделанные старым «ФЭДом», передавали всю любовь хозяев к своим подопечным.
— А вот наша Зорька с близнецами, — с гордостью показывал он фотографию. — Светочка и Машенька уже подросли, резвятся на пастбище.
— И молочко у матки прибавилось, — добавила Лидия Ивановна. — Двоих кормит, а сама не похудела.
Галя с интересом рассматривала снимки:
— А правда, что у овец такая же привязанность к детям, как у людей?
— Еще какая! — ответил зоотехник. — Мать за ягненка жизнь отдаст. Помню случай, волк напал на стадо. Так овцематка встала перед малышом, рогами отбивалась. Пастух подоспел, а она вся в крови, но ягненка защитила.
За разговорами незаметно пролетел вечер. Лидия Ивановна подавала блюдо за блюдом: утку с яблоками, которая таяла во рту, картофель с укропом, домашние соленья. На десерт принесла пирог с брусникой и самовар с ароматным чаем.
— А планы у нас большие, — делился Семен Кузьмич, прихлебывая чай из блюдечка. — Хочу племенную работу наладить, лучших баранов из Ставрополья выписать. Породу улучшить.
— И доильный зал построить, — мечтательно добавила Лидия Ивановна. — Чтобы овечье молоко собирать. Говорят, очень полезное, особенно для детей.
— Правильные планы, — одобрил дядя Вася. — Дело живое, растущее. В нем и смысл, и радость.
Когда гости стали расходиться, Лидия Ивановна каждому сунула в руки сверток с гостинцами, пирожками с капустой, баночкой варенья, соленым огурчиком.
— Спасибо вам всем, — говорила она, стоя на крыльце и провожая взглядом удаляющихся людей. — За то, что не бросили нас в беде, поддержали. Теперь мы знаем, что не одни на свете.
Когда гости стали расходиться, Галя замешкалась на крыльце, поправляя платок и оглядываясь по сторонам с явной тревогой.
— Что-то не так? — спросил я, заметив ее беспокойство.
— Да вот, — смущенно ответила она, — у Петровых во дворе собака большая, кавказец. Днем на цепи сидит, а вечером его отпускают. Очень боюсь таких.
Действительно, путь к ее дому лежал мимо усадьбы Петровых, где жил огромный пес по кличке Полкан, гроза всех местных кошек и случайных прохожих.
— Тогда провожу, — предложил я. — Все равно мне по пути.
Галя благодарно улыбнулась, и мы пошли по деревенской улице, освещенной неярким светом октябрьской луны. Воздух был свежим и прозрачным, пах опавшей листвой и дымком из печных труб.
Шли мы неспешно, разговаривая о прошедшем вечере. Галя рассказывала, как тронута заботой Лидии Ивановны, как приятно видеть семью зоотехника счастливой и воссоединившейся.
— Знаете, Виктор Алексеевич, — говорила она, придерживая края платка от легкого ветерка, — когда Семен Кузьмич запил, я думала, что все пропало. Такие хорошие люди, а жизнь рушится.
— Трудности бывают у всех, — ответил я. — Главное, чтобы рядом оказались те, кто поможет их преодолеть.
Галя кивнула, и в этот момент я впервые по-настоящему взглянул на нее. Раньше она была для меня просто активисткой, секретарем комсомольской организации, помощницей в различных делах. Но сейчас, в мягком лунном свете, я вдруг увидел совсем другого человека.
Высокая, стройная девушка лет двадцати двух, с правильными чертами лица и удивительно выразительными темными глазами. Волосы, убранные под платок, выбивались непослушными прядками, обрамляя лицо. В ее облике была какая-то особенная, естественная красота, не броская, не кричащая, но очень живая и привлекательная.
— А вы сами не боитесь одиночества? — неожиданно спросила Галя, когда мы миновали опасное место с собакой.
Вопрос застал меня врасплох. Я задумался на мгновение.
— Иногда, — честно признался я. — Особенно вечерами, когда работа закончена, а дома тишина.
— А я думала, что у вас столько дел, что некогда об этом думать, — тихо сказала она.
— Дела это одно, а душевное тепло совсем другое.
Мы подошли к ее дому, небольшой деревянной избе с резными наличниками и палисадником, где росли георгины и астры. У калитки Галя остановилась, обернулась ко мне.
— Спасибо, что проводили, — сказала она, и в голосе слышалась какая-то особенная нежность. — Мне было очень приятно.
В лунном свете ее лицо казалось особенно нежным. Темные глаза смотрели серьезно и доверчиво, на губах играла легкая улыбка.
— Галя, — сказал я, сам не понимая, откуда взялись эти слова, — а можно мне иногда провожать вас домой? Просто так, без всяких собак.
Она слегка покраснела, опустила глаза, потом снова посмотрела на меня:
— Можно, — тихо ответила. — Мне бы это очень понравилось.
Я стоял у калитки еще несколько минут после того, как она скрылась в доме. В окне зажегся свет керосиновой лампы, промелькнула ее тень за занавеской. И вдруг я понял, что вечер стал для меня особенным не только благодаря семейному празднику у зоотехника.
Возвращаясь домой, я думал о том, как странно устроена жизнь. Человек может долго находиться рядом, быть просто знакомым, коллегой, и вдруг, как вспышка, открывается совершенно с другой стороны.
Галя всегда была рядом, помогала в работе, участвовала во всех наших затеях, но только сегодня я увидел в ней женщину. А может, неспроста она все время тянулась ко мне?
Может быть, дело было в особенной атмосфере вечера, в том домашнем тепле, которое излучала семья Кузьмичей? А может, просто пришло время обратить внимание на то, что находится совсем близко, но почему-то раньше оставалось незамеченным.
Дома я долго не мог заснуть, вспоминая ее голос, улыбку, то доверие, с которым она смотрела на меня у калитки.