– Ну, просто устал! – успокоил он себя, пробираясь к массивной лестнице, как можно незаметно, пробежал на второй этаж. То ли сладковатый привкус непонятного мясного деликатеса, то ли крепкое вино вызвали приступ тошноты. Перетерпев рвотный позыв, огляделся на втором этаже - длинные слабоосвещенные коридоры уходили вправо и влево. Дорогой ворсистый ковёр на полу заглушал шум шагов. В первой комнате ничего не заинтересовало, во второй обитала прислуга, в третьей комнате внимание привлекло электрическое инвалидное кресло. В воздухе витал запах лекарств. Но кто этот инвалид? Странно, но даже в кипе бумажных инструкций, выданных в Главке, не было упоминания о том, что в доме живёт инвалид. На стенах висели фотографии, и почти со всех на него смотрело лицо человека ворона - падальщика.
- Дед Сопков Тимофей Иванович, вот он каков основатель семейства – разглядывая его внимательно, он обнаружил точное сходство с Валентиной Евгеньевной. И это упитанное лицо его внука или сына, кто их знает, с пухлыми губами и выдающей челюстью - черты деда явно просматривались в потомстве.
Полковник вздрогнул от детской фотографии, на которой в шерстяных брюках и в кепке, как немецкий подросток, юный Тимофей смотрел обозлёнными глазами. Вениамину что-то показалось знакомым в этом снимке.
- Нет, я не знал его никогда! – отбросил от себя он фото как раз в тот момент, когда в коридоре послышался смех и топот, а потом скрип двери. Машинально, с молниеносной скоростью, он подлетел к выключателю, погасил свет и застыл за створкой, которая резко раскрылась, закрыв обзор. Жар ударил в голову от резкого напряжения. Через пять минут всё стихло, он остался один в темноте, свет вновь включать не стал. По следам, оставленным на мягком ковре, он проследовал в крайнюю комнату, электроосвещение включилось автоматически, видно сработал датчик на движение. Вениамин от неожиданности дёрнулся, оглядевшись понял, что в большой спальной комнате никого не было. Но уловил тонкий шлейф духов Вероники, после чего заметил юбку с блузкой в углу, ещё сильнее затрепетала душа. Во что она переоделась? Где-то среди этих дам в платьях и маскарадных масках танцует? – сам себе задавал вопросы Вениамин. Теперь он понял, что категорически не надо было рисковать этой маленькой девочкой. От мысли, что с ней могли произвести насильственные действия эти подонки, у него на автомате сжались кулаки. Ненависть сдавила горло…
– Надеюсь, что с тобой ничего не случится! Вероника! Вероника!
Кровь снова ударила в голову, опять затошнило, он вышел в коридор и, мягко ступая, направился к следующее крыло. В один момент в глазах потемнело и, словно проваливаясь в пустоту, он упал без сознания, лицом уткнувшись в ковёр.
7
Где-то далеко, неотчётливо зазвенел тонкий металлический отзвук вперемешку с гоготом мужских и женских голосов. Но самое необычное - это скрипящий звук патефона, будто в далёкие фронтовые годы пластинка воспроизводила немецкую мелодию. Потом опять провал, тишина, снова проблески. Звуки и резкая импульсивная боль, как будто грубый массажист перебирал косточки с ног до головы, как тысяча похмельных синдромов разрывали мозг. Опять туман. Вениамин попытался шевелиться, но тщетно, как в бетон залитое тело не слушалось.
- Вот и фермер Иванов приходит в себя! – знакомый женский голос долетал откуда-то. – Всё-таки, Вениамин, какая настоящая ваша фамилия? Ни паспорта, ни водительских прав!
- Колесников – сквозь зубы процедил он, совершенно не понимая, что происходит. Пытаясь выровнять сердцебиение, он стал глубоко дышать, одновременно стараясь собраться с мыслями. Ещё несколько бесчувственных провалов и Вениамин начал вспоминать, что с ним произошло, как был в комнате, как шёл по коридору и упал лицом на ковёр.
- Напоили чем-то! – вспомнил он злорадную улыбку Валентины Сопковой, когда она моргнула официанту и направила к нему с бокалом вина. – Ну, лошара! Мог же пригубить, зачем пить -то надо было! Попал в ловушку! – ругал он себя, не открывая век. Уже отчётливо слышен звон бокалов, на нескольких языках переговаривались люди, фоном играли военные немецкие песни, долетали запахи яств, кто-то курил дорогой табак.
- Колесников? – переспросил всё тот же женский голос Валентины Сопковой. Картина была непривычная обычному человеку, как в средневековье, за длинным массивным столом,сидели гости в нарядах тех же времён, но уже без масок, старенькие мужчины в парах с молодыми девушками почивались угощениями, коих на столе было в изобилии. Вениамин попытался приподнять руку и поправить волосы, падающие на глаза, но не смог, он был плотно привязан к массивному стулу и сидел на краю стола, как самый желанный гость. Напротив не было никого, но справа сидела Вероника между двух братьев -близнецов. Сердце снова заколотилось, кровь хлынула в голову. Вероника не замечала его, скорее всего, она тоже была чем-то опоена или обколота - взгляд в пустоту, как бесчувственная принцесса, она безучастно сидела за столом, а братья её придерживали за локти и, живо улыбаясь, переговаривались между собой.