Сейчас Вениамин обязан исправить его ошибку, стереть с лица земли род Сопковых, этих Сопков.
В одно мгновение много мыслей пронеслось в голове Колесникова. Он даже увидел то, что пережил его дед в том сорок пятом в том дьявольском концлагере.
- Товарищ полковник, он вроде что-то пытается сказать, - отвлёк его от раздумий капитан.
- На самом деле! Смотри в оба вправо и влево! Я поговорю!
Сказав это, он опустился на колени перед тем, кто вышел из общей массы на культях. Это был мужчина, ожиревший, весь в грязи, только белки глаз и зубы сверкали. На полу было особенно холодно. Сквозняк разгонял все зловоние.
- Простите, люди! Простите за все ваши страдания! Этому пришёл конец! – чуть не плача, с дрожью в голосе начал Колесников.
- Послушайте! – сдавленный неполноценный голос прервал его. Воцарилась полная тишина. Никто не мешал говорить вышедшему вперёд.
- Говори, дорогой, говори! – чуть не плакал Вениамин.
- То ли случайно, то ли специально мне не отрезали язык, как всем тут, - махнул он измазанной в крови головой. – Я тут уже три года, меня оберегают собратья от гарпуна, пока я живой! Кто послабее, кто не увернётся, тот попадает под нож. Раз в месяц или в неделю нас режут. В таком же количестве дополняют. Тут это дело поставлено на поток. Остаётся только догадываться, что дальше происходит с теми, кого на крючьях уносят, - интеллигентно тоскливо рассказывал старший из «стада». – Здесь две пары верзил и несколько сподручных, считая врача и надсмотрщика. Это те, кто живёт безвылазно в подземелье. Наверху там армия у этих больных.
Несколько раз передохнув, он продолжил:
- Здесь фашисты проводили опыты, делали примерно то же самое. Так вот они на случай ухода заминировали здесь все подвалы, но по каким-то причинам не взорвали при отступлении. Однако этот дед Тимофей знает об этом, в любой момент может всё взорваться. Раньше он часто спускался сюда, сам контролировал весь процесс, бил и ругал своих подземных помощников, угрожал всё взорвать.
Он замолчал, сглотнул слюну. Слезы катились из его глаз. Он осмотрел всех своих сострадальцев и продолжил:
- Об одном просим!
- О чем? Говори, друг! – из-за спины показался Ибрагим, по щекам которого тоже текли слезы. Он плотно держал автомат в руках и наблюдал по сторонам.
- Об одном! – снова проглотил комок изуродованный человек, видно тяжело произносить было эти слова. – Взорвите всё здесь к чертовой матери! И нас тоже! Пойми, не надо знать нашим родным, как здесь мы прожили. Легче им будет, если они не узнают этого никогда. Об этом просим все мы! – и многие одобрительно замахали в этой массе.
- А теперь идите и накажите их! Времени нет, они опять скоро придут! И ещё! Меня зовут Понятенко Александр, передайте моей семье, что я умер как человек. Идите!
С тяжелевшей нагрузкой столкнулась психика Вениамина, не говоря уж о молодом Ибрагиме. Но это расставание было иным, вроде предсмертного завещания родных.
- Идём!
Больше ничего не говоря, Вениамин проверил патроны, лёг снова в корыто, перевалился из клетки в коридор. Дневные лампы, словно чуя чего-то, заморгали, покачиваясь. Ибрагим уверенно шёл за командиром.
Большая дверь тяжело, но мягко открылась в то самое помещение, куда чудовища унесли жертвы.
Склад метров в десять на десять, выложенный светлой плиткой, был освещён намного лучше чем коридоры. В дальнем правом углу, напевая непонятную мелодию себе под нос, размахивая огромным тесаком, работало чудовище женской особи. Круглая, как бочка, в складках, она живо подтягивала к себе крючья с висящими на них телами, которые располагались в паре метров друг от друга на цепи и двигались циклично по стене. Около пяти человек без конечностей, как туши свиней, висели головами вниз. Кровь из ран стекала на пол. Некоторые из них дёргались в предсмертных судорогах.
Чудовище, что опытный мясник на конвейере, одним ударом срубила голову жертве, та упала прямиком в вагонетку из нержавейки. Ещё пара ударов тесаком, и разрубленное на части тело омывалось из шланга водой. Куски летели в чистую корзину. Позвоночник, отделённый от рёбер, вместе с внутренностями падали к голове в вагонетку.
Почувствовав взгляд, она резко повернулась в сторону парализованных от увиденного Вениамина и Ибрагима. Её страшное лицо, яркие мясистые губы, нос с бородавкой, выдвинутая вперёд верхняя челюсть стали ещё страшнее от присутствия непрошеных людей. Она не успела произнести и звука.
- Бах! Бах! - два выстрела из пистолета Макарова попали в один глаз. Левая сторона задней части черепа ударилась о стену, а сапёрная лопатка вонзилась в грудь.