— Я дал клятву, что не буду спариваться с самкой, которая навяжет мне себя. Я сражался и убивал десятки раз, чтобы сохранить эту реальность. Ради тебя мне пришлось ухаживать и добиваться.
Я приподнимаю бровь.
Чертовски верно, он ухаживал и добивался. Я все еще в восторге от того представления.
Ага. Полностью очарована.
— Да, полагаю, это правда. Ты стараешься больше, чем большинство парней на Земле.
Это шутка, но не совсем.
Я хмурюсь.
Может, есть причина, почему у меня никогда не было отношений, которые длились бы дольше шести месяцев? И даже тогда Мак, мой последний бывший, был тем, кто удерживал этот рекорд. До этого, кажется, шесть недель были моим максимумом. Я думала, проблема во мне, но…
Я кладу руку на грудь Абраксаса, и он ухмыляется мне.
— Откинься к стене, — говорю я ему, и он, кажется, обдумывает это гораздо дольше, чем следовало бы. — Чувак, давай. Тебе понравится.
— Самец? — выдыхает он, а затем смеется. — Да, называй меня самцом вместо Абраксаса, если хочешь.
Он раскатывает это «кс» так шелковисто, что я почти теряю сознание. Кроме того, думаю, его гарнитура перевела «чувак» как «самец». Мило.
Он делает то, о чем я просила, откидываясь к стене, как человек, крылья все еще обнимают меня, хвост дразняще скользит по внутренней стороне моего бедра. Я заправляю волосы за уши, а затем указываю на его пах.
— Дай мне их увидеть, — говорю я ему, но он просто рычит мне в ответ, клацая зубами.
— Вытащи их.
Это вызов. Я щурись на него, а затем бросаю в ответ свою собственную ухмылку. Вот же сукин сын. Но если есть что-то, что вы должны знать об Ив Уэйкфилд, так это то, что я люблю хороший вызов и ненавижу, когда мне говорят «нет».
Я взбираюсь на колени Абраксаса, этакая крошечная бледная штучка в море обсидиановой чешуи, мышц и мужчины. Он затмевает меня, и черт возьми, я живу ради этого. Я кладу ладони плашмя на его живот и выпрямляюсь, стоя коленями на его бедрах. Я целую то место, где находится его невидимый рот, и он расходится прямо посередине, сверкая этой его озорной инопланетной ухмылкой.
— У самок Асписов нет груди, да? — спрашиваю я, обхватывая свои полные холмики руками.
Он с любопытством наблюдает за мной, загипнотизированный моими движениями, как и раньше. Никогда у меня не было парня, которому было бы так важно, как мне нравится, чтобы меня трогали.
— Ты считаешь их странными?
— Я люблю твои половые органы, — его нестандартный ответ заставляет меня фыркнуть, но каким бы странным ни было заявление, оно совершенно искреннее.
— Это лишь частично половые органы, — поправляю я, разминая плоть и ерзая мокрой киской на его промежности.
Он, должно быть, контролирует, когда его члены появляются, и специально сдерживается, чтобы подразнить меня. Посмотрим, как долго он сможет это делать.
— Они используются для кормления младенцев, — я указываю на соски. — Молоко идет отсюда.
Он моргает и наклоняет голову, его рот исчезает на лице.
Момент становится странным, и я прикрываю соски ладонями, лицо заливает краска.
Зачем я это подняла? Это просто напоминание, что я не могу быть тем, кем он хочет меня видеть. Я не его человек навсегда и не его пара. Я просто инопланетянка, временно здесь остановившаяся.
— Ты расстроена, — он захватывает мой подбородок этими своими длинными инопланетными пальцами, и мой живот наполняется бабочками. Или… мотыльками? — Почему? У самок Асписов соски расположены вдоль живота, даже если у них нет этих холмиков. У тебя не будет проблем с кормлением нашего ребенка.
Нашего ребенка? Вау. Эм. Блядь.
— Мы не можем иметь общих детей, — говорю я ему, потому что это правда. Может, если я скажу ему это, он поймет, что между нами ничего не выйдет. — Мы не одного вида.
Он вибрирует раскатистым рыком, который определенно является смехом.
— Я чувствую запах твоих феромонов; наша биосовместимость высока. Тебе не о чем беспокоиться, — он выпускает когти из костяшек и проводит ими по моим волосам. Теперь они все гладкие и шелковистые, абсолютно без узлов. Что бы это ни были за цветы, которые он бросил в воду, они сработали. — Я дам тебе ребенка, когда ты захочешь.
Я поджимаю губы.
— Посмотри, какие мы разные. Посмотри на нас. Как у нас вообще может быть ребенок?
Я даже не знаю, зачем спорю об этом. Я не хочу детей прямо сейчас. Я хочу начать в тридцать пять, родить двоих и закончить. Этот разговор идет в таком причудливом направлении.