— Ты раздавлена, моя сладкая, маленькая штучка.
Абраксас смотрит в небо и ворчит с неприязнью, подхватывает меня хвостом и грациозно опускается на четвереньки. Он скачет обратно к кораблю, запрыгивая внутрь как раз перед тем, как начинается ливень.
Жаль.
Я надеялась, что смогу притвориться, что слезы — это просто капли дождя.
Глава 18
К утру дождь не прекратился, что весьма печально. Если офицер Хит нашел нас здесь, сколько времени пройдет, прежде чем объявится этот тупой мотылек? Я очень старалась не думать о нем. На то есть две причины. Во-первых, его глаза нравятся мне больше, чем я готова признать. Во-вторых, знание того, что я приговорила его к смерти, оставляет кислый ком в желудке. Я близка к слезам, когда слишком сосредотачиваюсь на этой мысли.
Я сижу, скрестив ноги, в дверном проеме, наблюдая за дождем, когда Абраксас подходит сзади, трется своим массивным телом о мою спину, как дружелюбный котик. Улыбка касается моих губ, но, хотя я сама приняла решение остаться здесь, знание того, что мне не позволено вернуться, беспокоит меня.
— Почему высшие силы запрещают спаренным людям возвращаться домой? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
Я не могу отделаться от того, насколько этот закон меня беспокоит. Я забыла спросить Хита, сможет ли он стереть память Табби. Хотя, если честно, она как раз из тех знаменитостей, которые могут разразиться тирадой об инопланетянах. Никто ей не поверит. Они просто посмеются и увеличат дозу ее психотропных препаратов. Это меня тоже беспокоит по какой-то причине.
— Значит, все, что нужно сделать этим торговцам — это изнасиловать нас, и все?
Я думаю о Джейн, зовущей меня на рынке. Она не выглядит пленницей, но она чертовски жаждет приключений. Что, если она тоже трахнула инопланетянина? Я не… я не хочу надеяться на это, но если мы обе застрянем здесь вместе, это ведь не так уж плохо, правда? Я вздыхаю и тру лицо.
Я нервная и дерганая, и мне хочется покинуть логово, но когда я высунула руку под дождь ранее для пробы, он обжег кожу так же, как желудочная кислота самки Асписа. Это не мгновенная смерть, но если я пойду шлепать по лужам, мне будет очень больно.
— Ноктуида — не честное и не справедливое место. — Абраксас плюхается на бок рядом со мной, укладывая мое тело в изгиб своего. Я решила, что это мое новое любимое место во всей вселенной. — Если бы было так, Весталис убрали бы захватчиков с этой планеты и оставили Асписов в покое.
Он выдыхает и поворачивается, используя свой гибкий позвоночник, чтобы поднести голову так, что он может лизнуть мою шею сбоку. Все мое тело вспыхивает жаром, и я подавляю вздох.
— Мне жаль, что ты страдала, малышка.
Он тычется в меня носом, и я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать рыдание. Я не хочу больше плакать. Я особенно не хочу плакать из-за него или заставлять его думать, что он что-то меньшее, чем подарок.
— Меня очень огорчает, что я поймал тебя здесь; я проведу остаток своей жизни, стараясь сделать твою жизнь приятной.
Слезы прямо здесь, но я не даю им пролиться. Они цепляются за мои глазные яблоки, соленые и раздражающие. Я приказываю им исчезнуть.
— Это не твоя вина, — говорю я ему, прижимаясь спиной к его голове и закрывая глаза. — Ты слышал копа: это вина того тупого мотылька. Мне пришел конец, когда он попробовал мою кровь.
Я помню, как сидела в той палатке, чувствуя, как моя кровь толкается и пульсирует. Я не хотела ничего больше, кроме как броситься в объятия того парня. Я благодарю свои счастливые звезды, что была слишком ранена, чтобы встать с пола.
Я внезапно поворачиваюсь, обнимаю Абраксаса за шею и прижимаю его к себе так крепко, как только могу. Он заключает меня в объятия и прижимает к себе. Я слышу сердцебиение в его груди, громкое, как барабан. Интересно, сколько у него сердец? Только одно? Насколько оно большое? Мне любопытно узнать больше о его анатомии.
— Это успокаивающий жест, — говорит он мне, словно его никогда раньше не обнимали.
Думая об этом сейчас, я не только уверена, что его никто и ничто не касалось годами — не с тех пор, как его родители, если это вообще применимо к Асписам — но и что объятия не являются частью их культуры.
— Мне это приятно, самка.
— Это называется объятие, — говорю я ему, все еще бесстыдно цепляясь за его теплое тело. — Люди делают это из любви, но также и для утешения.
Я отстраняюсь от него, и он ухмыляется мне, лижа мое лицо, прежде чем высвобождается из моей хватки и идет в гнездо.