Я не могу больше валять дурака. Прошло уже слишком много времени. Насколько я знаю, моя подруга мертва. Спарилась или вышла замуж против воли. Исчезла на дальних рубежах известной вселенной.
Хотя… «известная вселенная» — это не совсем верно. Ничего из этого не было мне известно, пока меня не похитили тупоголовые друзья Табби Кэт.
— Каждый раз, когда я берусь за кейтеринг для этой женщины, что-то идет не так, — бормочу я, игнорируя жжение слез в глазах, когда поворачиваюсь и направляюсь в ванную.
Как ни странно, робот-компьютер с ИИ не обеспечивает того общения, в котором я так отчаянно нуждаюсь. Большой Д интересен, но его нет рядом достаточно часто, чтобы унять глубокую зияющую пасть одиночества в моей груди.
Как бы я ни старалась быть позитивной, как бы ни надеялась, я осознаю, что моя ситуация плоха. Хуже того, она практически безнадежна. Шансы вернуться на Землю практически равны нулю. Я знаю это. Знаю. Но момент, когда я потеряю всякую надежду, станет моментом, когда я потеряю рассудок окончательно.
Добравшись до ванной, я роняю шкуру на пол и проверяю, высох ли мой космический костюм цвета жвачки. Нет. Даже трусы все еще мокрые. Влажность в этих чертовых джунглях зашкаливает. Не знаю, который час — как будто это вообще имеет значение — но здесь жарко как в аду. Пот стекает по лицу и скапливается над верхней губой. Я стираю его рукой, делая вид, что каждая капля жидкости, которую я вытираю — это пот. Я не плачу. Не плачу.
Я приседаю на корточки на полу, все еще полностью голая, но мне плевать, и обхватываю себя руками. Прижавшись лбом к коленям и зажмурившись, я изо всех сил стараюсь вернуть себе бодрый настрой. Я не смогу спасти Джейн — даже себя спасти не смогу — если такая простая вещь, как мокрый скафандр, может меня сломать.
Но дело не в скафандре.
Дело во всем сразу.
Я откидываюсь назад и поворачиваюсь, прижимаясь спиной к стене, и смотрю на унитаз в другом конце комнаты. Лианы обвивают стены вокруг него, и определенный мускусный запах доносится в мою сторону. Этот гребаный инопланетный дракон снова нассал на него, да? Да, и все же запах странным образом не такой уж неприятный. Мне он почти нравится, и это вызывает у меня полное отвращение к самой себе.
Я начинаю рыдать, закрыв лицо руками.
Я плачу так сильно, что не замечаю Большого Д, пока он не оказывается прямо рядом, нюхая мои волосы и шевеля спутавшиеся пряди своим теплым дыханием. Я поднимаю лицо и вижу его в дюймах от себя: ноздри раздуты, зрачки расширены, рот закрыт так, что кажется, будто его у него вообще нет.
Не знаю, в какой момент я настолько с ним свыклась, что начала считать другом. Теперь, когда переводчик полностью уничтожен, он кажется в сто раз более чуждым, чем раньше. У нас нет абсолютно никакой возможности общаться. По крайней мере, когда другой человек говорит на другом языке, есть что-то общее. Смех. Улыбки. Жесты.
— Я хочу домой, — говорю я ему, не заботясь о том, решит ли он наконец, что с него хватит, и съест меня.
Представляю, что все закончится быстро. Мне не придется чувствовать эту невозможную беспомощность, это чувство невероятной ничтожности в огромной и безжалостной солнечной системе. Мне это раньше и в голову не приходило, понимаете? Типа, родился на Земле — умрешь на Земле. Что будет со мной, если я умру здесь? Что, если я не смогу реинкарнировать или попасть в рай, или что там еще? Что, если нахождение в космосе полностью разрушает мою связь с Матерью-Землей… или типа того?
— Я не хочу здесь оставаться. Мне нужно вернуться на рынок, чтобы найти подругу.
Большой Д смотрит на меня сверху вниз, а затем садится на задние лапы, хлеща хвостом позади себя. Он тянется и трет один из своих массивных рогов предплечьем. Только тогда я замечаю переводчик у него на голове. В смысле, я думаю, что это переводчик. Он похож на тот, что сломался, только этот оскорбительно-лаймового цвета вместо ярко-розового «Барби».
Он использует хвост, чтобы снять его со своей головы и надеть на мою.
Его рот рябит, когда он говорит, словно он больше рычит, чем произносит слова.
— Нельзя… идти… рынок.
Он наклоняется ко мне, словно подчеркивая свою мысль, оказываясь прямо перед моим лицом. У этого парня абсолютно нулевое чувство личного пространства.
— Смерть… принудительное спаривание… тюрьма.
— Ты это уже говорил, — начинаю я, снимая гарнитуру и жестикулируя ею в его сторону.
Если бы он просто взял ее, мы могли бы продолжить наш разговор.
В кои-то веки он действительно это делает, используя хвост, чтобы надеть переводчик обратно. Это лучший шанс, который у меня был до сих пор, и я не собираюсь его упускать.