— Не хочу тебя расстраивать, Зеро-Один-Зеро-Один, но как только другие… — я не могу сказать «люди» в прямом смысле, — …другие пришельцы увидели, что я еду на твоем байке, они офигели. Сказали, что не видели ничего картианского уже много лет.
Это задевает глубокую струну — или скорее провод — и Зеро замолкает. Я немедленно чувствую вину, и не только перед ней. За все. Я чувствую вину за то, что не доверяла Большому Д, даже если у меня было полное право не доверять ему. Я знаю парня меньше недели, и мы едва можем говорить друг с другом. Откуда мне было знать, что он прикроет меня как босс?
Я чувствую вину и за другие вещи тоже — например, за Табби Кэт. Вид тех цепей на стене завязал мой желудок узлом. Даже кто-то такой ужасный, как она, не заслуживает оказаться в месте настолько отвратительном, настолько безнадежном. Я тру лицо обеими ладонями.
— Прости. Я не должна была этого говорить, — я пытаюсь навести мосты, но это не работает. Зеро — злобная стерва.
«Ты, на самом деле, пизда».
А затем курсор полностью исчезает с экрана, и я снова остаюсь одна.
С очередным вздохом я сворачиваюсь калачиком на своей самодельной кровати и коротаю часы во сне.
Через пять дней после того, как Большой Д отважно спас вашу покорную слугу, всё идет по старой схеме. Он кормит меня, но игнорирует. Мы с Зеро с трудом пытаемся выстроить хоть какое-то подобие нормального диалога. И вот тогда одиночество накрывает по-настоящему. Я начинаю впадать в отчаяние.
А что, если Коп-Парень так же полон дерьма, как и его улыбочка? Мы ведь не так уж далеко от рынка, около часа езды на дурацком байке Зеро. Так почему меня до сих пор никто не нашел? Это не может быть так сложно.
Я лежу в постели и хандрю — это моё новое любимое занятие, — когда слышу странный звук. Я резко сажусь и вижу, как Большой Д тащит меха и шкуры из своего гнезда. Он подносит их к краю корабля и просто выбрасывает за борт.
Страх ударяет в сердце, как молния, я вскакиваю на ноги, на ходу хватая переводчик.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, пульс колотится от тревоги. Я смотрю вниз и вижу, что он уже выкинул большую часть мехов из гнезда. Должно быть, я была в полудреме и не заметила. — Ты ведь не меняешь логово, правда? Из-за меня?
Он сидит на четвереньках, безучастно глядя на меня. Видимо, что-то в моем жалком виде задевает его за живое, потому что он снисходит до ответа на вопрос, который, я даже не уверена, он понял.
— Стирка, — объясняет он и поворачивается, чтобы покинуть корабль в сто первый раз с тех пор, как я вернулась.
Я хватаюсь за его хвост; ощущение моих маленьких пальцев на его гладкой шкуре заставляет его замереть. Он оглядывается на меня через плечо. Он чего-то ждет, но чего? Я кусаю губу, и он сужает глаза.
— Ты причиняешь себе вред? — удивляется он вслух, когда я чувствую привкус меди во рту. Я случайно прикусила язык.
Когда он полностью поворачивается ко мне лицом, я знаю, что будет дальше, и отступаю, пока не упираюсь в стену. Он не преследует меня так, как раньше, но делает несколько шагов ближе, не сводя взгляда с моего рта. Я срываю переводчик и протягиваю ему, глядя на него самыми жалобными щенячьими глазами, на которые способна.
Это несложно.
Мне на самом деле… мне чертовски грустно. Тут я врать не могу. Я скучаю по семье и друзьям. Мне страшно за других людей, которые были в той палатке со мной. Мне не с кем поговорить, кроме стервозного чат-бота.
Большой Д колеблется, но затем его хвост загибается над спиной, он цепляет переводчик и устраивает эластичный ободок за рогами. Сегодня он гораздо меньше — сжался примерно до половины того размера, что был на рынке. Но все равно огромный. Громадный. Я сглатываю нервный ком.
— Прости, что я сбежала, не обсудив это с тобой, но мне не казалось, что ты позволишь мне уйти.
Это чистая правда. Больше, чем просто кокетливое присутствие самки и его горячая погоня. Я не хотела, чтобы он запер меня здесь.
Я жду, не вернет ли он переводчик обратно, но он этого не делает. Я делаю то, что умею лучше всего — заполняю все пустоты своими словами.
— Я… — я смотрю в землю и закрываю глаза.
У меня плохо получается быть уязвимой. Быть уязвимой — значит приподнимать твердые кости грудной клетки и обнажать мягкую, горячую плоть под ними. Просто кажется, что я должна это Большому Д, по крайней мере.
— В любом случае, еще раз прости. И спасибо. Я искренне ценю все, что ты для меня сделал.
Я заставляю себя открыть глаза, чтобы увидеть выражение его лица.