Я стискиваю зубы.
Забей, Ив. Ты всегда сможешь разбить ее экран позже. А еще лучше: спаси жизнь Большого Д и подговори его нассать на нее. Это бы проучило ее, а?
С огромным усилием я встаю на ноги, борясь не только с головокружением, но и с тошнотой. Хотя мне и не хочется этого делать, я смотрю вниз на свою талию и едва сросшуюся плоть. В стычке я могу легко разорвать ту немногочисленную кожу, что удерживает мое тело вместе. Большой Д сотворил со мной магию своей слюной, но, похоже, его целительные способности не безграничны.
— Блядь.
С глубоким вздохом я подхожу к краю корабля только для того, чтобы быть вознагражденной видом мертвой самки.
Не смотри на нее. Просто не смотри.
Для меня это невозможно. Она проглотила меня. Она ела меня. Так что для Асписа я действительно легкая закуска.
Только не для него.
Что бы он ни видел во мне, это не еда.
— Блядь, — я снова произношу это слово, которое спасло мне жизнь (или, может, это были мои якобы волшебные феромоны). Я выдыхаю, заставляю свою травму отступить — быть съеденной инопланетным драконом — это буквально худшее, что когда-либо случалось со мной — и изучаю толстые лианы, сгруппировавшиеся по краям проема трюма. — Кстати, Зеро, спасибо за совет насчет волшебных космических ботинок, прилипающих к кораблю. Он с треском провалился, и меня съели!
Я не утруждаю себя тем, чтобы оглянуться и посмотреть, что скажет этот мудацкий чат-бот с ИИ.
Я сделаю все возможное, чтобы найти путь к противоядию, но шансы на то, что я доберусь туда целой, невелики, учитывая, что это инопланетный лес, а я кейтеринг-менеджер со степенью магистра в области общественного питания и гостеприимства. Я не рейнджер парка и не инструктор по паркуру, не профессиональный спринтер и не Мисс Олимпия, мне, вероятно, крышка.
Я хватаю одну из лиан и проверяю ее на прочность, дернув. Кажется достаточно надежной. Кажется надежной.
— Была не была, — бормочу я, а затем шагаю с края корабля.
Мой адреналин, должно быть, зашкаливает или что-то в этом роде, потому что я мало что чувствую, быстро скользя вниз по потной лиане, ударяясь тазовой костью о землю, когда приземляюсь на лесную подстилку задницей вперед. Перчатки не дают ладоням получить ожог от веревки — или ожог от лианы, в данном случае — но удар достаточно сильный, чтобы я на мгновение ошеломленно замерла.
В прошлый раз я ударилась киской. Сегодня синяк на заднице.
Фантастика.
Надо было просто позволить дракону трахнуть меня.
Пытаясь прийти в себя, я замечаю, что трава оживает: инопланетяне-кузнечики выскакивают, как маргаритки, чтобы ускакать в быстро темнеющий лес.
Я… не продумала это до конца.
Я только что покинула корабль на пороге ночи. Но могу ли я ждать до утра? Выживет ли Большой Д так долго?
Еще одна проблема становится вопиюще очевидной. Допустим, я добуду противоядие и вернусь на корабль целой. Как мне подняться обратно? Я поворачиваюсь и смотрю на лиану, по которой только что спустилась. В старшей школе у нас не было всей этой программы «лазания по канату». Мы занимались йогой. Собака мордой вниз и поза дерева не подготовили меня к тому, чтобы взбираться на космический корабль, имея в качестве опоры только лиану.
Проблема номер три (в спешке или, возможно, в оцепенении от драки я упустила кучу важного дерьма): у меня нет света. Я не догадалась спросить компьютер или порыться в сокровищнице Большого Д. А еще лучше, спросить его.
Да, я покойница.
Сзади раздается глухой удар, за которым следует звериный стон, от которого волосы на моем затылке встают дыбом.
Самка! Она все еще жива!
Я резко оборачиваюсь и вижу… Чувака-Дракона, стоящего там, его хвост хлещет позади него.
Он сидит на корточках, как человек, опустив голову, локтем упираясь в колено, массивные рога торчат из головы. Его крылья плотно прижаты, глаза закрыты, но пока я пялюсь на него, он медленно открывает их, чтобы уставиться на меня.
Он выпускает когти на костяшках и опускается на четвереньки, нависая надо мной, как грозовая туча.
— Привет.
Это все, что я могу придумать сказать. На несколько секунд меня наполняет такое облегчение, что я хочу плакать. Он в порядке? Но потом я замечаю легкое покачивание его тела, то, как его узоры мерцают, словно лампочки в конце срока службы. Его глаза гораздо более тусклого фиолетового цвета, чем были раньше, а его эбеновая чешуя влажная от пота. Его мускулистый хвост разматывается и обвивает меня за талию, поднимая к его лицу. Ранее, когда он это делал, казалось, что это движение не стоило ему больших усилий. Сейчас? Он тяжело дышит, делая это, словно пробежал марафон.