Я беру переводчик и надеваю ему на голову.
— Оставайся здесь; я иду за лекарством для тебя.
Я говорю как можно проще, надеясь, что дерьмовый переводчик справится.
Чуваку-Дракону не нравится мой снисходительный тон, совсем не нравится. Он рычит на меня, его огромный рот подрагивает. Хотя… он не такой огромный, как был раньше. Определенно не огромный в стиле «проглочу тебя целиком». Он все еще уменьшается.
— Слушай, Большой Д. Корабль, — я указываю для акцента, ноги все еще болтаются над землей, пока он держит меня в воздухе, — сказал мне, где найти немного противоядия. Я могу спасти тебя, если потороплюсь, — я толкаю его хвост и стараюсь не зацикливаться на горячей гладкости его чешуйчатой кожи, ее силе, когда она сжимает мою талию еще крепче. Он следует за мной так, как гром следует за молнией. Всегда. — Ты знаешь, что такое противоядие? Это может спасти твою жизнь, — я стучу по его хвосту, когда Большой Д ставит меня на ноги. — Ты понимаешь?
Он снимает переводчик с головы кончиком хвоста, напяливая его обратно на мою.
— Плохая инопланетная техника… не тупой самец. Ты понимаешь, самка?
Он делает акцент на последнем слове таким образом, что я понимаю: он издевается надо мной. Не за то, что я женщина, а потому что я оскорбила его, разговаривая с ним как с тупым. Я колючий человек, извините. Всегда была такой.
— Противоядие где?
Его хвост мечется позади него в возбуждении, пока он ходит кругами вокруг меня, забирая переводчик обратно.
Почти невозможно не чувствовать, что на меня снова охотятся.
Я вздрагиваю и заламываю руки перед собой. Честно говоря, я тоже чувствую себя не очень. У меня кружится голова, а разрез вокруг талии начинает ныть и тянуть. Я устала. Я измучена.
Я боюсь.
Кажется глупым признавать это сейчас, после всего дерьма, через которое я прошла, но… меня только что съели. Только благодаря милости Чувака-Дракона я стою здесь. Я использовала легкомыслие и сарказм, чтобы зайти так далеко, но будем откровенны. Я один человек. Буквально, я одна из — в лучшем случае — пяти людей на этой планете. Учитывая, что один из этих людей — Табби Кэт, скажем так, четырех. Однажды она позвонила Джейн и спросила, то же самое ли отбеливатель для белья, что и отбеливатель для волос — после того, как нанесла его на кончики своих волос.
Мне нужно, чтобы Большой Д пошел со мной. Даже если он умирает. Если что-то нападет на меня там, я — свежее мясо. Настоящее свежее мясо, в буквальном, а не метафорическом смысле.
— Я знаю, как туда добраться; я покажу дорогу.
Я поворачиваюсь к деревьям и щурись в сумерки, пока Большой Д кружит вокруг меня, словно тень и дым, но эффекты исчезают так же быстро, как и появились. Он замедляется, и это происходит с каждой минутой, а не часом.
— Оно предположительно в носовой части того корабля.
Я поворачиваюсь обратно к логову Большого Д, жестикулируя, и именно тогда замечаю искореженный логотип на боку. Его разорвало пополам аварией, так что я не могу прочитать его (вероятно, не смогла бы в любом случае, так как он на каком-то инопланетном языке, которого я не знаю), но он ярко-розовый, как у психованной Барби.
Понятно.
Вот что имела в виду Зеро, когда сказала, что я сразу его узнаю.
Большой Д надевает переводчик мне обратно на голову.
— Я отведу тебя.
Он движется под углом сорок пять градусов от корабля, пока я бегу трусцой, чтобы догнать его, задыхаясь и сгибаясь, когда боль накрывает меня разом. Что бы Большой Д ни сделал с моей раной, действие проходит, и я начинаю чувствовать ее. Мои губы размыкаются, но я не могу выдавить ни слова. У меня нет сил даже на то, чтобы отпустить шуточку по этому поводу.
У меня подкашиваются колени, и я снова на земле, наблюдая, как все больше инопланетных кузнечиков выкапываются из грязи. Кровь просачивается сквозь пальцы, когда края раны снова открываются, и я смотрю вниз широко раскрытыми глазами, полными неверия.
Я недостаточно серьезно к этому отношусь.
У меня плывет голова, но тут, как это у него заведено, появляется Большой Д, чтобы спасти меня.
Его язык разворачивается с его демонических губ и проводит по моему животу. Это не должно быть приятно. Мне стыдно за себя даже за мысль, что это так, но это правда. Это ощущается потрясающе. Я прикусываю язык так сильно, как только могу, чтобы стряхнуть это ощущение, и кровь выступает там тоже.