— Абраксас.
Это звучит смутно угрожающе, то, как он шипит «Абраксас». Это также странно похоже на имя, которое он дал мне, и которое можно перевести только как звукоподражание.
— Тебе не кажется, что в этом есть инопланетное звучание? Это идеально, — я упираю руки в бока, странные лесные звуки эхом разносится в быстро угасающем свете. Дайте еще десять или пятнадцать минут, и солнце исчезнет, а шторм окончательно накроет нас. Единственным светом, который у нас будет, будет угасающее свечение Абраксаса и случайные вспышки молний. — Ты можешь называть меня как хочешь, — добавляю я запоздало. Кажется справедливым. Я придумала имя для него; он может сделать то же самое для меня.
— Ив.
Он вырыкивает это так, что у меня мурашки бегут по коже, и странная птица взлетает с дерева над нами. Я толком ее не разглядела, но у нее был светящийся хвост с завитком на конце.
Мое имя звучит сексуальнее всего, как я когда-либо слышала его из уст мужчины. Или… из уст инопланетного самца.
Он отворачивается и продолжает путь на четвереньках в лес.
— Ладно. Ты можешь произнести мое имя, а я не могу произнести твое, — я бегу трусцой, чтобы догнать его, пользуясь тем, что переводчик находится на его массивном черепе, чтобы задавать вопросы. Это полезная техника отвлечения. — Откуда ты вообще знаешь английский? Я слышала, как ты произносишь несколько слов, — я сглатываю странный комок. — Особенно слово «блядь».
Он останавливается, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах странная печаль, которую я не совсем понимаю. Что значит, ты не понимаешь, Ив? Он умирает. Он умирает, и он знает это.
Если только мы сможем добраться до того противоядия.
— Блядь? — повторяет он, а затем качает головой.
Абраксас снова отворачивается, петляя между стволами деревьев, похожих на небоскребы. Они выглядят как секвойи с побережья Калифорнии. Поправка: они заставляют секвойи с побережья Калифорнии выглядеть как саженцы.
Здесь есть и папоротники, достаточно большие, чтобы проглотить человека целиком, если бы они были к этому склонны. Я… я не думаю, что они склонны, но это инопланетная планета, и мы почти умерли из-за самки дракона-инопланетянина, так что я держусь подальше от любой листвы.
Змееподобные существа с двумя передними лапами и без задних свисают с веток деревьев, хватая насекомых в сумерках. К счастью, их легко избежать, потому что они тоже светятся, как на студенческом рейве. Бьюсь об заклад, Абраксас не единственная ядовитая — э-э, токсичная — тварь здесь.
Я держусь подальше и от них тоже.
Мы выходим из полосы деревьев и попадаем на поляну, которая странным образом похожа на виноградник: ряды аккуратно ухоженных растений, с которых капают похожие на драгоценные камни фрукты. Я так чертовски голодна, что почти протягиваю руку, чтобы сорвать гроздь жемчужных шаров с красновато-зелеными листьями.
Абраксас перехватывает мое запястье кончиком хвоста, не давая руке коснуться фрукта или… чем бы это ни было.
— Нет. Не для самок.
Он отпускает меня, и я кривлю губы, глядя ему в спину. Он ведь не сказал «не для людей», правда?
— Что, в этот раз я не буду кровоточить из глаз? Это, типа, обряд посвящения для парней-драконов? — спрашиваю я, следуя за ним по расчищенному пространству между рядами. Это сельскохозяйственные угодья или просто странный инопланетный феномен? Это действительно выглядит как виноградник по своей планировке. Что-то маленькое и пушистое выбегает между рядами, и я сдерживаю крик.
Пока Абраксас со мной — и поблизости нет самок Абраксасов — я в безопасности. Типа того. Только типа.
Мы снова входим в деревья на другой стороне поляны, а затем проходим мимо большого парового жерла, похожего на то, в котором он танцевал сегодня, до того, как жизнь стала полным дерьмом. Из него вьется странный дым, такого же неприятного фиолетового цвета, как и его узоры. Он останавливается рядом с ним и вдыхает, и на краткие секунды все его биолюминесцентные полосы вспыхивают светом и яркостью.
Абраксас вздрагивает и отворачивается, проходя мимо, словно ему больно уходить.
Я краду переводчик обратно, и, к моему удивлению, он отвечает на мой предыдущий вопрос.
— Токсично для женских гормонов, — говорит он, что является интересной концепцией. Интересно, откуда он это знает? Типа, это общеизвестный факт среди его народа? Мне кажется, что представители его вида не особо разговорчивы.
— Самки драконов? — спрашиваю я, и либо он уже знает оба этих английских слова, либо понимает их из контекста.