Возможно, это самая глупая вещь, которую я когда-либо делала, но я направляюсь обратно в том направлении, откуда, как я думаю, мы пришли. Может быть, так и есть, а может, и нет. Неважно.
Я все равно натыкаюсь на одно из этих странных паровых жерл. Падая на колени, я всматриваюсь в потрескавшуюся землю и исходящее из нее фиолетовое свечение. Что, если я распадусь на атомы или что-то в этом роде?
Но я все равно умру, и моя единственная искупительная черта — это то, что я отважная.
Я сую палку в жерло, прежде чем успеваю отговорить себя от этого, а затем держу ее там, пока моя рука не начинает гореть от жара. Когда я выдергиваю палку обратно, пламени нет, но на конце есть та странная липкая субстанция, та самая, что капала с Абраксаса ранее.
Отлично.
Больше липкого. Почему здесь все вокруг липкое?
Я пробую еще несколько раз, результат тот же. Побежденная, я направляюсь обратно в сторону Абраксаса — туда, где, как я думаю, находится Абраксас.
Есть несколько минут, когда я убеждена, что заблудилась, и паника охватывает меня настолько основательно и полно, что я уже даже не отважная. Просто напуганная. Я в ужасе.
Когда я спотыкаюсь о хвост Абраксаса с кряхтением и ударяюсь подбородком о землю, конец палки ударяется о дерево, и оно вспыхивает пламенем.
О.
В глазах все еще пляшут звезды, когда я сажусь и уставляюсь на горящий конец ветки.
— Абраксас, смотри.
Я беру факел и машу им перед его лицом. Никакой реакции. Проглотив тревогу, я поджигаю кучу палок и листьев, и они вспыхивают. Веселое оранжевое свечение отталкивает тьму, и только когда жар начинает разливаться по моему голому животу, я понимаю, насколько стало холодно. Я прикладываю ладонь к ране, глядя вниз и изучая рваные края в свете костра.
За те несколько часов, что я шарила в темноте, кожа, кажется, затянулась. Все еще есть огромный синяк, глубокая мышечная боль и чувство, что если я буду слишком много дергаться, я могу снова ее порвать, но она на пути к заживлению. Из-за слюны инопланетянина. Точно.
Я устраиваюсь поудобнее, прижавшись спиной к боку Абраксаса. Он такой холодный, я знаю, что он ушел. Я знаю это, но не могу этого принять. Ночь разверзается вокруг меня, и я обхватываю колени руками, закрывая глаза. Я сделаю так, как просил Абраксас, и отправлюсь на рынок, как только… Ну, я могу подождать еще немного.
Огонь потрескивает, мой единственный источник утешения. Я такой человек, думаю я, до боли человек. Совсем одна в лесу, и огонь — мое спасение.
Глаза закрываются, и изнеможение пронзает меня. Понятное дело — меня сегодня перекусили пополам и проглотили. Сон приходит, хотя я изо всех сил стараюсь сопротивляться.
Не знаю, как долго я была в отключке, но когда я открываю глаза, огонь угас до скудных углей. Паника и инстинкт берут верх, заставляя меня ползать по лесной подстилке, собирая еще мусора. Я дую на угли, и что бы это ни была за смоляная хрень, которую я нашла, она вспыхивает с шумом, едва не опалив мне брови.
Я вздыхаю с облегчением и откидываюсь назад, отказываясь признавать мертвого дракона позади меня.
Глаза смотрят на меня из темноты, светящиеся глаза на затененных лицах. Их десятки. Может, больше. Рука с острыми пальцами, сотканная из тени, тянется к пламени, а затем отдергивается, словно огонь — единственное, что сдерживает ее.
Ворчание позади меня привлекает мое неохотное внимание, и я обнаруживаю еще десятки этих светящихся глаз вокруг Абраксаса. Его хвост мечется, чтобы отогнать тварей, но они отступают лишь на секунду, прежде чем вернуться. Кровь капает с его шкуры на пол. Они кусают его!
Я хватаю ветку и сую ее в огонь, вновь разжигая свой самодельный факел. С мучительно неловким боевым кличем я размахиваю им на существ, отгоняя их от Абраксаса — который, по-видимому, все еще жив — и заставляя их разбегаться во тьму.
Они не остаются там надолго, когтистые пальцы тянутся, бросая вызов краям огня и теням вокруг Абраксаса. Я двигаюсь кругом вокруг него, полностью огибая другую сторону массивного ствола дерева, размахивая факелом на этих тупых тварей.
Это не сработает, понимаю я. Как только я завершаю круг, они возвращаются и снова кусают его. Я думаю, они… они знают, что он умирает, и пытаются съесть его.
Невозможная ярость наполняет меня, и я стискиваю челюсти. Я никогда не была выдающимся человеком. Я не волонтер на бесплатной кухне или в приюте для животных. Я не жертвую кучу денег. Я не гений, не художник и не филантроп, но, черт возьми, я могу хотя бы попытаться быть хорошим человеком.