Я даже не могу сомкнуть пальцы вокруг него, — думаю я, чувствуя, как щеки вспыхивают жаром. Самый крупный парень, с которым я была, был слишком большим. У нас была дерьмовая сексуальная жизнь из-за этого.
Мы здесь не говорим о сексуальной жизни, мы говорим о спасении жизни. С помощью… моей вагины.
Я собираюсь спасти жизнь инопланетянина своей вагиной.
Используя обе руки, я провожу ладонями по всей его длине, гадая, где вступает в игру часть с «противоядием». Может, нам не обязательно идти до конца, чтобы это сработало?
— Нет, самка.
Абраксас хватает меня за запястье одной из рук на крыльях. Его хвост скользит в то, что осталось от моих штанов, и я ахаю, когда он разрывает ткань, распуская ее по шву и обнажая мою задницу ночному воздуху. Длина его мускулистого хвоста скользит между моих ног, и я задыхаюсь от ощущения. Это чертовски приятно, усиливая жар в моей крови. Кончик хвоста скользит вверх и по клитору, прежде чем обвиться вокруг передней части моих ярко-розовых штанов.
Нитки лопаются, ткань рвется, и Абраксас вырывает промежность прямо из-под меня. Его хвост хватает меня за талию и поднимает в воздух, перемещая так, что моя влажная киска оказывается прямо над головкой его члена.
— Вот так.
Он медленно опускает меня вниз, и я ахаю, когда его головка давит на мои складки. Я убеждена, что он не поместится, а даже если и поместится, это не будет приятно. Я бы сказала, что мне нужно больше прелюдии, но я не только беспокоюсь, что у нас нет на это времени, мне это и не нужно. Прикосновений к нему было достаточно. Феромонов на моих ладонях достаточно. Его достаточно.
— Медленно.
Слово вылетает из меня с чириканьем, и внезапно я уже не такая уж отважная. Я возбуждена. Я вся горю. Я хочу так, что не могу толком объяснить. В лесу? В темноте? С теневыми монстрами повсюду? Не только это, но парень, с которым я трахаюсь, на смертном одре.
Это так неправильно.
Несмотря ни на что — его надвигающуюся гибель, его явное преимущество надо мной, его очевидное возбуждение — он слушает. Он опускает меня вниз приятно и медленно, и у меня перехватывает дыхание. Те феромоны, которые были такими дикими на моих ладонях, теперь внутри меня. Ощущение не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Я вдруг чувствую себя первобытной, дикой, словно я хотела и ждала этого момента всю свою жизнь. Этот липкий жар в его фиолетовых спиралях, он расслабляет мое тело для него, подготавливает меня, успокаивает. Что бы это ни было, оно делает наше полное соединение реальной возможностью.
— Еще.
Слово вылетает прежде, чем я успеваю его остановить, а затем он сильно толкает меня вниз, и меня захлестывает ощущение наполненности. Я с трудом верю, что принимаю его полностью, не говоря уж о том, как хорошо он ощущается. Горячий, свирепый и мужской.
Его хвост отпускает меня, пока я сижу там, полностью насаженная на его член, и смотрю на него сверху вниз. Он смотрит на меня в ответ, глаза с поволокой и яркие, как драгоценные камни, словно часть того внутреннего огня уже вернулась в его взгляд.
Это меня заводит. Я хочу видеть его в полную силу, горячего и крадущегося, высшего хищника.
Мои ладони прижимаются плашмя к мышцам его живота. Его живот и торс выглядят относительно по-человечески, за исключением отсутствия пупка или сосков. Меня это не беспокоит. Эта мысль продолжает крутиться у меня в голове. Мне плевать, кто он. Он мужчина, а я женщина, и это работает. О, это работает. Более того, это невероятно. Абраксас заполняет все мое пустое пространство, заставляя меня чувствовать себя тугой, удовлетворенной и почему-то торжествующей.
Я приподнимаюсь на нем, наклоняясь вперед и поднимая бедра, пока он почти не выскальзывает. А затем я опускаюсь обратно, так сильно, как только могу. Так быстро, как могу. Когти удовольствия уже впиваются в мою кровь, соски затвердевают в острые точки. Я хочу, чтобы он прикоснулся к ним. Раньше у него не было проблем с тем, чтобы понять, что с ними делать.
Абраксас рычит, когда я задираю рваную верхнюю половину костюма, когда я тянусь к одной из его рук-крыльев, когда я прижимаю ее к своей груди. Его пальцы впиваются в мягкую плоть, свет костра омывает наши контрастные цвета. В этом свете он с фиолетовым оттенком, лишь немного лилового в этой эбеновой чешуе.
Я стону сейчас, без стыда. Мы в лесу. Кто нас услышит?
Меня осеняет, что мы относительно близко к рынку, но если Абраксас действительно поправится, кто сможет нас побеспокоить? Не те люди-орки со своими сетями и пушками. Никто.