Она звучит подозрительно. Ну, когда я читаю ее слова, они кажутся подозрительными. До сих пор не уверена, можно ли доверять этой стерве.
— Он просто снова трахал свои одеяла, — я пренебрежительно машу рукой, зная, что она меня не видит. Щеки пылают. Абраксас пристально смотрит на меня. Он устроился у костра в «форме дракона», свернувшись на боку, а вокруг его тела вьются и плавают тени. — Что? Не смотри на меня так.
— Я доволен тобой, самка.
Вот что он мне говорит; гортанный рык из его груди и горла переводится прямо мне в ухо. Но я все равно слышу их — его настоящие, непереведенные слова. Его голос прекрасен, его язык гортанный и экзотичный.
— Ты проявила великую отвагу во тьме.
Не совсем понимаю, о чем он, но щеки горят еще сильнее. Со вздохом я наконец сдираю последние клочья своего топа, сбрасываю ботинки и швыряю их в сторону. Какая разница, если верх у меня голый? Абраксаса все равно интересует только низ. Нет, Ив, лгунья. Его интересуешь вся ты.
— Спасибо, но я мало что сделала.
Он не поймет моих слов, ну и ладно. Я смотрю в его глаза, полуприкрытые и странно нежные. Мой румянец — а я не из тех, кто часто краснеет — горит так сильно, что я прикладываю ладони к щекам, просто чтобы немного их остудить.
— Что это вообще были за теневые монстры?
Я собираюсь вернуть переводчик, но Абраксас его не берет.
— Ночные Пожиратели, — отвечает он легко, будто знал мой вопрос заранее. Я скептически смотрю на него.
— Сколько английского ты на самом деле знаешь? Да брось, чувак, — я подвигаюсь к нему поближе, стараясь игнорировать влажность между ног. Мы тут как пещерные люди. Понятия не имею, где мне отмыться. А отмывать, э-э, есть что. Он парень крупный. — Где ты выучил английский? «Маленькая»? «Блядь»? «Самка»? Ты знаешь подозрительно много.
Он мигает, отворачивается и начинает чесать рог когтистой задней лапой. Как кошка или собака. Боже.
— Работорговцы привозят твой вид сюда. Они говорят на языке твоего вида. Твой вид говорит на языке твоего вида.
Он смотрит на меня так, мол, «дурочка, а как еще я мог его выучить?». Что-то в его словах меня задевает — странное покалывание в животе, ужасно похожее на ревность.
Я поджимаю губы и скрещиваю руки на груди, чтобы спрятать ее от его блуждающего взгляда. А давайте будем честны: взгляд блуждает и задерживается. На груди. На губах. На беспорядке между моими бедрами. На моем лице. Щеки горят, как те два уродливых солнца, что жарят эту планету днем. Сейчас еще светло, но сумерки наступают быстро. Должно быть, мы проспали вместе большую часть дня. Но шторм прошел.
— И сколько людей ты сюда притаскивал? — спрашиваю я сухо. — Сколько у тебя было «пар»?
Не то чтобы я имела право судить. Я тоже не была девственницей до вчерашнего дня.
— К тому же, мне хотелось бы знать, со сколькими самками Аспис ты спаривался. Просто… я уверена, что не забеременею, но не хочу подцепить какую-нибудь драконью венеричку.
Абраксас скользит ко мне в вихре чернильных теней, окружая меня своей массивной фигурой. Он рычит мне в ухо, и в гарнитуре возникают странные помехи, будто само его присутствие сбивает настройки перевода.
— Повтори.
Он берет переводчик и ждет. Я сомневаюсь, но тот самый «отважный» дух побеждает, и я повторяю.
— Сколько у тебя было пар? — спрашиваю я, оборачиваясь к нему через плечо.
Он занимает каждый дюйм пространства, заставляя огромный трюм корабля казаться совсем крошечным. Он яростно рычит в ответ, рот подрагивает, обнажая все эти зубы. Зубы, которые еще недавно были сцеплены в мое плечо.
Я тянусь к плечу и тру его, посылая волны жара прямо в низ живота. Пытаюсь разглядеть раны, но вижу лишь маленькие красные точки там, где его зубы прокололи кожу. Он возвращает переводчик.
— Только одна пара, самка. Если мы разлучимся, мы оба умрем от разбитого сердца.
Он кажется раздосадованным моим непониманием, но разве это моя вина, что у нас всего один переводчик, да и тот посредственный? Лучше прежнего, но все же.
— Никогда не бывает больше одной.
Он приближает свое лицо вплотную к моему.
— Видишь ту мертвую самку?
Он отстраняется и направляется к выходу с корабля.
Кстати говоря, я не смотрела на труп самки, когда мы возвращались утром. Называйте это травматической реакцией, если хотите, но я автоматически отводила взгляд.
Я встаю и подхожу к Абраксасу.
От самки дракона — или Асписа, наверное — остался почти один скелет. Сквозь ее кости проросли полевые цветы, яркие и ароматные. Мои глаза расширяются, я перевожу взгляд на Абраксаса. Он сидит в своей позе горгульи и смотрит.