А Артур Лансен, ботан с Большой Земли, вдохновлённый трудами тех, кто чуть не сто лет назад и построил, собственно, Итэвилль, знать не знал ни про Рона и Дона, и отряд Риверы, и что бар Галаганна, и полицейский участок, и дом мэра сожгли, и что их Мудрая троица — Кронштертайн, Вудс и Грохин — обрела свой вечный покой.
Он просто сидел в старых научных лабораториях почти под горой, мысленно визжа от счастья, что ему досталось такое открытие и предвкушая, разумеется, Нобелевку.
Шон О'Мэлли, такой же ботаник, только местный, напомнил тем, кто явился к ним за ответами, что городок — бывший государственный НИИ по изучению как раз-таки полей и излучений, построенный после войны. Он тоже безвылазно сидел с Лансеном в одной из заброшенных лабораторий с оборудованием а-ля ретро-футуризм, и подтвердил, что странное излучение, которое приборы зафиксировали за долю секунду до исчезновения Моста, сильнее всего почти на самой вершине Итэпу.
Паника среди горожан, которую уже успокоить не могли никакие обидные слова про глупость, прошла свой пик, разорив и разрушив город. Все попрятались в щелях. Новые сведения заставили их оттуда выползти и убраться из центра Итэвилля в Трущобы: подальше от Итэпу и поближе к Бывшему Мосту. Дом Арчи, самый приличный в этом районе, отдали матерям с детьми помладше. В Закатном парке вырубили все деревья, а из белых отшлифованных камней, которые были расставлены в парке как естественные скамейки, сложили громадное «SOS».
Шериф, долго глядя на себя в зеркало утром, никак не мог поверить, что ещё три дня назад у него на голове были волосы. Ну да, сорок пять — солидный вроде возраст, которому вполне соответствует намечающаяся лысина. Но за три дня превратиться в обрюзгшую версию Брюса Уиллиса? Он долго сидел на краю кровати, никак не реагируя на «дорогой, ты как?» и «дорогой, ты собираешься на работу?» от жены.
А потом поехал к Лансену и Шону. В заброшенных лабораториях нашлось место и остаткам рейнджеров, и полиции, одну из комнат превратили в лазарет, где в снотворном трансе лечился после избиения Алекс. Хватило места и Арчи, бросившему походный рюкзак в угол одной из пустых кладовок.
И ещё хватило места Стиви — шестнадцатилетнему малышу Стиви, ныне худющему, как скелет, седому как лунь, трясущемуся пятидесятилетнему мужику, кожа которого была покрыта возрастными пятнами, и с ломкими ногтями на старческих морщинистых пальцах. Он почти ничего не соображал после того, как в беспамятстве примчался на одну из ферм, не в силах объяснить, как сам выбрался из Оврага. Но всё равно говорил. Много говорил.
И был первым, кто смог внятно сказать, что такое Ралли.
Он говорил про Грот. Говорил, что там есть тропа — хотя все рейнджеры, ползавшие в Грот как минимум раз в год, точно знали, что в гладкой стене из белого камня нет никакой тропы, норы или щели. Но Стиви говорил «тропа, чёрная, как паучья нить», и «тёплый жёлтый свет», а потом корёжась в конвульсиях, истерично кричал «Паук Ралли!!» Страшный чёрно-золотой Паук Ралли с красными глазами.
Он звал маму, но мать после исчезновения мужа и сына слегла и больше не встала, шепча про себя только «слава Аллаху, что моя крошка Сюзи на Большой земле».
Кое-как успокоить Стиви смог только Арчи. Он говорил с ним мягко и ласково, вспоминал, как классно они проводили время с Ралли — а помнишь, она как-то всем вам, пацанам, покупала горячие вафли? Стиви помнил. Кое-как помнил, и кажется, воспоминание о другой, прошлой жизни До Моста на мгновение вернуло ему разум. Он посмотрел ужасно выцветшими несчастными глазами на Арчи и тихо сказал:
— Это тоже Ралли. Только она больше не Ралли. Она Тварь…
Пожалуй, это было последнее разумное, что он сказал.
— Ты не идёшь, — коротко припечатал шериф, когда на следующее утро отряд из оставшихся шести человек — трое рейнджеров и трое полицейских, — как-то сам по себе собрался и приготовился идти к Пещере.
— Там Ралли, — веско заметил Арчи.
— Именно поэтому и не идёшь. Иду я с Риверой. А ты, дурень, будешь ждать нас либо с Ралли, либо станешь во главе города — оглянись, твою налево, всё равно больше никого не осталось, кроме тебя и Алекса.
Арчи покосился в сторону импровизированного лазарета. Алекс, которому здорово повредили ногу, сжав зубы, упорно пытался встать на костыли. Отсутствие связи его убивало, ибо где-то там на ферме, слишком близко к Итэпу, была его драгоценная Лоис.
— Ты. Не. Идёшь, — так же веско и коротко припечатал Ривера, проходя мимо, и Арчи только и осталось, что сжимать кулаки, глядя вслед маленькому отряду. За его спиной остались Лансен с Шоном, жёны шерифа и Риверы, несколько врачей из больницы, да ещё с десяток парней и девчонок помоложе, которые были сейчас как сорокалетние дяди и тёти.