К вечеру отряд не вернулся. Утром сунуться на гору рискнули Шон с Лансеном в старых защитных комбезах, и нашли его, раскиданного от подножия почти до пещеры — семь полицейских и рейнджеров, худых и истощённых, будто им всем было по сто лет.
Восьмым, который смог спуститься почти до подножия, был Ривера, неведомым образом сохранивший рассудок. Невероятно старый и глухой. У него выпали зубы, но он говорил, очень старательно и понятно, как может только говорить выживший морпех, которому надо из последних сил доложить о задании.
Он говорил, что Тварь быстрая. Очень быстрая. Что она уклоняется от пуль. Что они всё равно в неё попали, но железо ей не вредит. Что Тварь схватила шерифа, и тот скончался сразу и быстро, как в страшной сказке, постарев сразу до смерти. Что потом он схватил Риверу, но рукав Риверы был в крови, и Тварь завизжала, и отскочила, и они смогли уйти, утащив шерифа, под безумный несмолкаемый визг, рвущий барабанные перепонки.
Ривере пришлось разжимать пальцы после смерти. Живым он сам этого делать не смог, хотя вроде бы хотел. Он только твердил как заведённый про кровь, тыкал второй рукой в жуткую рану на рёбрах, к которым прикоснулась Тварь. Он, на глазах седея и покрываясь морщинами, виноватыми глазами смотрел на Арчи, твердя одно и то же под самый конец: «Тварь это Ралли».
Связи как нет, так и не было, но камеры работали у всех, и на той, что нашли на Ривере, были чётко видны кадры, где пули отлетали от тёмной тени в золотом свете, как от грёбаного Супермена.
В кулаке они обнаружили треугольный ороговевший кусок — то ли коготь, то ли чешуя, а то ли чёрт знает что.
Впрочем, для анализа Шону с Лансеном хватило.
10.
Арчи покрепче сжал оружие. Они все говорили, что гул в голове начинается уже там, где он оставил машину. Но тяжесть в ладони словно его разгоняла. Это было до странности обидно — так хорошо себя чувствовать. Ну да, он после армии про тренировки не забывал никогда. Но разве герою не положено быть там, раненым, например, контуженным, на грани нервного срыва, что ли, перед последним боем? Совсем как-то не по-киношному выходит...
Забавно, но не было никакой разницы, куда шагать — вверх по тропинке, прямиком в логово Твари, или сделать шаг вниз — в глубокий и гулкий туман Ущелья. Исход был бы один…
Исхода не было вообще. Не с тех пор, как он сбежал из импровизированного лазарета и нашёл всю её семью в виде высохших мумий прямо в доме. Старая миссис прахом, в котором едва угадывались кости, так и лежала в любимом кресле-качалке. Отец, казалось, заснул перед телеком, вот только голова слишком странно, слишком далеко откинулась на спинку дивана. Мать явно упала прямо на кухне, рядом с бесчисленными кастрюльками и сковородками — готовила она отменно.
А Лоис лежала под деревом. Явно опять за своим котом полезла — Алекс уже устал на них двоих ругаться, кто неугомонее: то ли рыжий чертила, который всё пытался на огромном раскидистом дубе поймать пичужек, и застревал там, то ли Лоис, что вечно лазила за ним, по своей дурной привычке прикусывая кончик языка зубами.
Наверное, он что-то плохое в прошлой жизни сделал, не иначе. За что бы его так наказала карма: найти Лоис отдельно, а этот самый кончик — отдельно…
К Пещере он пошёл, как был, сжимая кончик в левом кулаке, а правой попросту выдернув жердину из изгороди, окружающей фермерский дом в низине между Итэвиллем и Итэпу.
Каждая пядь пути была словно киноплёнкой с повышенной резкостью, откладываясь в памяти болезненными вспышками слишком ярких для сумерек цветов, слишком пронзительными для леса звуками. Камушки больно впивались в подошвы, даже сквозь его тяжёлые гриндерсы. Ветер то опалял, то морозил кожу. И страх… страх рашпилем скрежетал по нервам, не позволяя нормально вдохнуть.
Он на середине дороги почувствовал, что устал. Не просто устал, а именно так, как в книгах пишут — смертельно. Когда выбор между следующим шагом и падением не выбор, а пытка. Когда можно заснуть на ходу, погрузившись в сладкую тьму, где нет ужасно старой, сморщившейся, седой, худющей как скелет, лежащей на пожухлой траве Лоис. Его юной, прекрасной Лоис, его любви с первого совместного вдоха, дождавшейся его из армии, упорно влюблённой в него, несмотря на всё недовольство обоих семей…