Арчи смотрел вниз, на перила, тянул пальцами по гладкому дереву и вспоминал руку Ралли под своей. И следом в голове всплывали «друзяки»: Ника, гибкая, темноволосая, хищная, чем-то и правда похожая пантеру, и её то ли Бен, а то ли Нед, здоровый, бородатый и спокойный, рядом с эдакой хищницей напоминающий добродушного пса; молчаливая Йошики со смешными заколками; наглухо влюблённый в неё Валентин, чуточку нервничающий примерно из-за всего и по пятьсот раз проверяющий своё и чужое снаряжение; новички Кэйт и Эдгар, которые появились вместо Ралли, а ещё они поженились по приколу в Вегасе, да так почему-то до сих пор и не развелись; Боруи, немножечко болтун, который всюду таскал с собой гитару, и который играл на ней просто ужасно, но когда начинал петь — ему прощалось примерно всё.
И как они смеялись и шутили, и в их голосах звенели ветер и сталь, и свобода, которой Арчи будто не чувствовал никогда до Ралли. Сейчас его свобода пахла рыжими солнечными бликами, и болотными огоньками, отличным кофе и разогретым пластиком её ноутбука, и улыбкой, от которой у Арчи сердце проваливалось куда-то вниз, сколько бы раз за день Ралли ему не улыбалась.
Он поднял глаза от перил, когда к его дому подъехала машина шерифа и тот медленно пошёл к нему: грузный усталый мужчина с пышными усами, пробитыми за эти дни сединой, который то и дело рукавом форменной куртки отирал пот со лба.
— Вы собрали людей, Фил? — вместо приветствия спросил Арчи.
4.
Он поднял глаза. Вверх, свернуть налево, обходя огромный валун, приросший к горе в незапамятные времена, голый, будто его как следует вымыли водой. Ни мха, на травы. Даже насекомых тут больше нет. Обойти огромный камень, направо, и снова вверх-вверх-вверх, на узкую площадку, в кривой, как оскал древнего скелета, тёмный зев пещеры.
Арчи скосил глаза — метрах в двадцати мёртвым высохшим остовом застыли перила к ступенькам вниз, в Овраг. Английский плющ, густой шапкой обычно вися на них всё лето, безжизненными плетьми еле колыхался, когда клубы тумана снизу поднимались особенно высоко. Кажется, именно сюда сунулся малыш Стиви…
Арчи сунул руку в открытый багажник, забрал оружие, громко хлопнул капотом и двинулся вперёд.
Стиви, чувствуя, как мокрая от пота ладонь скользит по деревянным перилам, крепко вцепился в ограду и заглянул вниз.
Он Овраг с детства не любил. Мама рассказывала: пугался и начинал орать, даже когда его просто близко подносили. Бабушка, конечно, тоже молодец — шуганула пару раз, заявив, что если он слушаться не будет, то его туда страшный паук утащит. Настоящих пауков Стиви не боялся, а вот этого, из Оврага — очень даже. В его представлении он был совсем не как страшные пауки из кино — всего лишь увеличенной копией. Паук из Оврага был грязным комком плотного тумана, ноги из которого вырастали внезапно, мгновенно появляясь броском кобры из дырчатого тела и впиваясь в жертву острым когтём на конце. Ещё у этого Паука не было глаз, зато были рты — множество ужасных ртов, беззубых, липких и оттого пугающих ещё больше.
В общем, Овраг и Паук тёмными пугалами сидели на краю сознания, пока однажды друг, прознавший про страх, не подговорил других затащить туда Стиви. Чисто по приколу. Мальчишки в своей дружбе иногда приближаются к абсолютной жестокости исключительно из лучших побуждений. Другу было весело играть на дне Оврага, огибающего Итэпу: там был забавный ручеёк с мелкими камушками и ящерицами, классные большие валуны, на которых можно было прыгать, а перед самым обрывом в Ущелье водилась семейка енотов.