— Балда, у тебя на лице всё написано было. Знал. Надеюсь, ты в курсе, что Лоис тоже знала?
Арчи промолчал, дёргая крепления, чтобы убедиться в их надёжности.
В курсе, конечно. Просто верить не хотел, что знала и ни намёком ему этого не выдала.
— Как они? — спросил он. Семья Лоис, фермеры с огромным садом, жили почти под самой горой, дальше всех от Трущоб. Настолько дальше, что когда в детстве было совсем невыносимо, Арчи пешком проделывал долгий путь до их сада, прятался там на развилках старых яблонь, и частенько находил под деревом пирожки и бутылки с соком от бабули Лоис.
— Нормально, — ответил Алекс, сосредоточено и методично проверяя рюкзак с парашютом. — Ба немного сдала После Моста, но держится. Ты же знаешь наших крепышей-фермеров — что им сделается?
Двое парней-добровольцев, поддаваясь нервному напряжению, сдержанно хихикали над собственными именами. Одного звали Рональд, второго — Дональд, и это почему-то жутко их веселило. Впрочем, Арчи знал это предвкушение, этот азарт, тщательно скрывающий страх.
Они с Алексом по триста раз повторили инструкцию. Показали на рупоры — мол, их будет слышно какое-то время. Жаль, что они не могут им дать с собой уоки-токи: те, как и всё остальное, тоже молчали. Всего-то делов: прыгнуть, на «три» раскрыть парашют, а потом следовать за ветром вдоль Ущелья, и едва они окажутся над равниной — приземлиться и идти к шоссе.
Не такая уж и сложная задача.
Рон и Дон перелезли через перила смотровой площадки. Дали друг другу пятюни, долго стояли, собираясь с духом, а потом по очереди — сначала Рон, потом Дон, — с дурацкими воплями «Джеронимо-о!» бросились вниз.
Арчи смотрел, как они падают, и ему казалось, что время замедлилось. Вроде всё так же обдувал лицо лёгкий ветерок, вроде с той же скоростью стучало сердце, но Рон и Дон падали как будто медленнее, чем положено двум здоровым молодым людям по девяносто кг весом. Они выкинули парашюты — ровно по инструкции, на «три», сначала Рон, потом Дон. Над тёмно-зелёным, мохнато-лиственным ковром ущелья расцвели два круга — красно-белый Йошики и старенький выцветший оранжевый Ралли. Арчи услышал два слитных торжествующих вопля и почти с облегчением выдохнул. Самое главное, раскрыть парашюты, и они молодцы, справились! А дальше дело за ветром, что постоянно дул из Ущелья в сторону равнины под плато.
Он разжал намертво слепленные на железных перилах пальцы, склонился, упираясь ладонями в колени, несколько раз встряхнул головой, отпуская нервное напряжение — и услышал тихое, изумлённое, испуганно-ошалелое Алексово:
— Твойююмать…
Распрямившись как пружина, Арчи опять прилип ладонями к перилам и уставился на два ярких пятна над Ущельем. До него донеслись крики Рона и Дона, изменявших тональность с торжествующих на отчаянные.
Против ветра их тащило в противоположную сторону от равнины, в темноту леса под горой Итэпу.
8.
Когда-то здесь росли три ивы — огромные, раскидистые, три прекрасных природных шатра. Второй пит-стоп на пути к вершине для любителей пеших походов — первый обычно был у того самого валуна. Скамейки делать никто не стал, но натащили камней, пару старых брёвен, соорудив под каждым из шатров что-то вроде столиков и сидений. В жару здесь было прохладно-тенисто, а в пасмурную погоду можно было укрыться от дождя. Да и просто красиво — кружевная вязь длинных тонких ивовых листьев была почти книжным романтичным оформлением. Впрочем, до Ралли Арчи, приходя сюда, никогда не думал о романтике. Тропинка виляла среди этих трёх ив, никак не желая выпрямляться — и Арчи сейчас шёл строго по ней, почти не поднимая глаз, не желая чувствовать новый шрам на сердце от пустоты вместо трёх ив и хрупкой ломкой коры вокруг неподвижно застывших камней-сидений…
Итэвилль продержался два дня. Два дня Гектору Ривере с оставшимися рейнджерами, и Алексу с отцом, и шерифу хватало терпения и сил урезонивать самых истеричных. Два дня город держал в оковах чинно-приличных улиц, магазинов, кафешек страх, нетерпение и истерику. Два дня он ждал сигнала, какого угодно: сигнальной ракеты с равнины; или машины спасателей в тёмном провале тоннеля Странной горы, на противоположном краю исчезнувшего Моста; да хоть вертолёт национальной гвардии.
Два дня…
А потом прямиком в бар к Галаганну примчался один из фермеров с северо-восточной окраины, бросив трактор поперёк стоянки. Бородатый, мокрый как мышь, с крупными бисеринами пота на лбу, в синем рабочем комбезе, перемазанном зеленью и землёй, он просто выхватил кружку с пивом у первого попавшегося посетителя и опорожнил её одним глотком. И всё время шарил рукой по комбезу, а когда пиво закончилось, таки нашарил смартфон, и все в баре увидели одну-единственную фотографию.