От всей ситуации и особенно – злости на себя, разревелась, закрывая рот ладонью, чтобы мужчина не услышал. Я не винила его… только себя и свои обстоятельства. Хотя… принуждение бы я, наверное, легче перенесла, чем-то, как я себя вела под ним.
Успокоившись, вышла из душевой кабины и увидела сурового мужчину, стоявшего у двери, сложившего руки на груди. Такой грозный, недовольный, но что-то во мне дернулось от его вида, и я почувствовала себя в западне. Понимая, что так нельзя, поспешила на выход, стараясь не смотреть никуда, кроме двери, чтобы как можно быстрее пройти мимо.
Только обрадовалась, что преодолела расстояние, как Ферзь схватил за локоть, останавливая, и грубо спросил:
– В чем проблема? Или каждый раз после секса будешь выть? Что не так? Я не причинил тебе боли.
Не хотела говорить, желала освободиться от его рук, но он сграбастал и притянул к себе, и меня накрыло от его запаха. Не желая окончательно лишиться здравого смысла, стала сильнее вырываться, но он буквально вбил в свое тело, и, схватив за подбородок, рявкнул:
– С ней ничего не случится! Твоя дочь будет с тобой, целая и невредимая. Что еще надо?
Он не говорил, рычал. Злился. И был возбужден.
– Она там… боится… – выдохнула, перестав дергаться, понимая, что мои попытки освободиться, завели его, и твердый член буквально таранил мой живот, предупреждая об опасности.
– Ее никто не тронет. Я тебе обещаю. Они ожидают, что Высоков все сделает, чтобы забрать свою дочь. Если бы я знал, что ей грозит опасность, так и сказал. Но нет – с ней все будет хорошо, – он говорил так громко, что казалось, вбивал в меня каждое слово, а потом сбавил тон, и с раздражением добавил:– И перестань дергаться, если не хочешь опять выть в этой чертовой кабинке!
Его слова выбили почву из-под ног и слезы подступили к глазам.
– Успокойся! Твою ж мать, надо же… – со стоном рявкнул Ферзь и яростно прижал к мощной груди, отчего я буквально распласталась на нем. Задохнулась от его запаха, стараясь успокоиться, надеясь, что его обещание не просто так. Шмыгнула носом и прошептала:
– Ты обещаешь?
– Да, – с недовольством выдал он, так сильно сжимая, что думала, кости треснут.
Чувствуя, что еще немного и упаду замертво, попросила:
– Отпусти. Я пришла в себя.
Мужчина на мгновение стиснул еще сильнее, что казалось невозможным, а потом отпустил, и я поспешно отошла, прижимаясь к стене. Затравленно посмотрела в его горящие глаза и, радуясь, что он отпустил, медленно вышла из ванной комнаты, как вдруг на пороге остановилась и уверенно сказала:
– Я не хочу забеременеть.
Ферзь молчал. Я обернулась и встретилась со взглядом дикого хищника. Он был похож на вулкан, готовый вот-вот взорваться, но сдерживал себя.
– Я стерилен, – с яростью заявил он, вырывая с потрохами эти слова из себя, будто он давным-давно их проклял.
Не сдерживая эмоций, выдохнула, радуясь, что могу не переживать, но тут же с ужасом застыла, услышав следующую фразу:
– Но если случится один процент из ста и ты забеременеешь, то… я не откажусь от своего ребенка… как и не позволю его матери сбежать.
Меня словно облили кипятком, и в ужасе подалась назад, но он лишь усмехнулся и выдал:
– Успокойся. Такого не может случиться, и ты… не нужна мне. Так что собирайся, или мы задержимся… до вечера… в постели.
Еще никогда такие грубые слова не звучали для меня музыкой. Пока не услышала их окончание. До вечера? Я мгновенно рванула в спальню, забывая о том, что еще минуту назад чувствовала себя разбитой. Как-нибудь потом вспомню об этом… Сейчас я хотела как можно скорее натянуть на себя хоть что-то. Но одеться было не во что. Поспешно огляделась по сторонам и быстро схватила халат, дрожащими руками завязывая его на пояс.
Шум воды свидетельствовал о том, что мужчина принимал душ. Я ходила по комнате, в поисках своих вещей, как вдруг на стеклянном столике увидела два пакета с маркой спортивного магазина. Открыла первый и увидела коробку, в которой лежали черные кроссовки тридцать седьмого размера и несколько пар носок. Во втором оказался костюм такого же цвета, несколько футболок и нижнее кружевное белье.