Тело сработало на голых инстинктах: я всем своим весом влетел в плечо барчуку.
Франт явно не ожидал такого. Он глухо охнул, потерял равновесие и нелепо взмахнул руками. Дорогая трость выскользнула из его пальцев и отлетела к стене. Сам сынок княгини заскользил и чудом не рухнул на спину, налетев на одного из лакеев.
Мордовороты в ливреях тут же дернулись, сжимая пудовые кулаки.
Меня же от отдачи швырнуло в другую сторону. Я впечатался в стену. В глазах потемнело, и наружу вырвался дикий, лающий кашель.
— Ах ты дрянь! — взвизгнул пришедший в себя франт, брезгливо отряхивая драповое пальто. Лицо его перекосило от бешенства. — Взять его!
Лакеи шагнули ко мне. Пацаны угрожающе качнулись. Ситуация летела совсем не туда. И я тут вспомнил служанку Анну Францевны, которая так хотела поиграть в барыню. А почему бы и не да?
Я с трудом подавил приступ кашля, вытер выступившие слезы и выпрямился.
На моем лице тут же проступило удивление.
— Батюшки святы! — выдал я, громко хлопнув себя по бедрам и распахнув глаза. Голос зазвучал подобострастно, но с отчетливой, ядовитой издевкой. — Что ж тут деется-то, люди добрые? Ваше сиятельство… никак, сама княгиня Белозерская? Вы ли это⁈ В эдаком виде да скандалите…
Лакеи растерянно замерли, сбитые с толку этим внезапным переходом к причитанию. Белозерская захлопала ресницами, не ожидая, что толкнувший ее сына пацан вдруг назовет ее по титулу.
— Ты еще кто такой, щенок⁈ — прошипела она, багровея.
Я проигнорировал ее визг. Мой взгляд медленно, с показательным презрением скользнул по фигуре ее отпрыска. От дорогих ботинок до бобрового воротника и бледного, дергающегося лица.
— А вы, молодой господин… — Я картинно прищурился, склонив голову набок. — Что-то я не вижу на вас формы гвардейской. Аль не в полку числитесь?
Франт поперхнулся воздухом. Ведь, как я слышал, гвардейцы, числящиеся в полку, обязаны носить мундир везде. А он был гвардейцем.
— Аль законы империи для вас не писаны? — повысил я голос, чеканя каждое слово, чтобы слышал весь вестибюль. — В гражданском платье по присутственным местам шататься да сирот палками бить? Это ж какой конфуз-то выйдет! Представьте только, какой скандал перед полковым командиром случится, ежели до него дойдет, как вы тут с детьми воюете и без мундира!
Барчук пошел красными пятнами. Аристократы напряглись. Это было видно невооруженным глазом.
Мордовороты-лакеи замерли, настороженно косясь на хозяйку.
Франт судорожно сглотнул. Его глаза сузились, он явно пытался прощупать, кто перед ним.
— Ты кто такой вообще? — процедил он, но голос уже потерял прежнюю барскую уверенность. — Чьих будешь?
Я тяжело, со свистом втянул воздух, опираясь плечом о стену, и многозначительно, почти нагло скосил глаза в потолок.
— Так слуга я… — протянул тягуче, с ленцой человека, за спиной которого стоит такая сила, что ему плевать на любые титулы. — Изволением и прямым приказом самого его сиятельства сюда отправлен. Поглядеть, стало быть, за сиротским делом. Как тут после этих… — я брезгливо кивнул на смятую газету в руках княгини, — пасквилей, правда ли?
— А… — протянула княгиня.
Я перебил ее, не дав договорить:
— А кто именно мое сиятельство — так ежели вы сами с ходу не понимаете, то и мне вслух имя произносить не по чину. Нам, людям маленьким, за такое язык мигом укоротят. Кому надо — те знают.
Княгиня Белозерская застыла, ее багровое лицо начало стремительно бледнеть. А в голове наверняка начался перебор имен… Она сама себя запугивала, если слуга так себя нагло ведет, значит, чувствует за собой силу.
Я понял, что наживка проглочена, и решил добить:
— Вот послали меня, стало быть. — Я лениво отлепился от стены и перевел взгляд на белого как мел директора. — Поглядеть и директора упредить. Чтобы к приему готовился. На днях сюда управляющий его сиятельства лично с казаками да жандармами заедет. Приют проверять. Осмотреть, все ли благочинно, не буянит ли кто, не чинит ли препятствий государеву делу. А там, глядишь, ежели все в порядке будет, может, и сам он… его сиятельство… изволят прибыть.
Под «его сиятельством с казаками и жандармами» можно было представить кого угодно — от принца Ольденбургского, попечителя всех приютов, до самого начальника тайной полиции.
Княгиня сломалась. Рисковать карьерой сына из-за нарушения формы и устраивать скандал перед носом у жандармов ради мести какому-то газетчику она не могла, а потому судорожно вцепилась пухлыми пальцами в рукав драпового пальто своего отпрыска.