— Вон там, — шепнул Бяшка, кивая на узкий, заваленный товаром закуток. — Кузьма Петров. Скряга, каких поискать, но место у него проходное.
Кузьма Петров оказался классическим базарным жлобом. Тучный, рыхлый мужик с сальной бородой сидел на перевернутой бочке среди рулонов самого дешевого, кричаще-пестрого ситца. Он громко сербал горячий чай из блюдечка, закусывая колотым сахаром.
Я подошел к прилавку и небрежно постучал тростью по деревянной стойке.
— Доброго здоровья, хозяин. Дело есть, — начал я без предисловий.
Кузьма нехотя оторвался от блюдечка, смерил меня подозрительным взглядом, задержался на серебряной борзой в моей руке и только потом узнал моего спутника.
— Бяшка? Ты, что ли, оборванец? А это кто с тобой? Никак барин молодой?
— Мы партнеры, Кузьма Петрович, — перехватил я инициативу. — И у нас к тебе предложение. Мне нужна половина твоего прилавка. Плачу десять рублей в месяц.
В его заплывших глазках мгновенно вспыхнула жадность, но тут же сменилась въедливой настороженностью.
— Десять целковых? — Кузьма вытер мокрые усы рукавом. — Сумма хорошая. Только ты мне зубы не заговаривай, шустрый. Чем торговать-то будете? Ежели краденым каким добром или рваньем вшивым — не пущу! И не просите! У меня место приличное, репутация! Мне проблемы не нужны.
Я спокойно выдержал его взгляд.
— Товар чистый, благородный, — честно, глядя ему прямо в глаза, заявил я. — Сукно, пальто, пиджаки. Все прямо из мастерских приюта Шаховского. Качество!
Кузьма скривился так, будто раскусил гнилой лимон.
— Из приюта? Сиротская стряпня? Да они там только сопли на кулак мотать умеют! Знаю я эти богадельни — швы кривые, нитки гнилые. Кому этот мусор на приличном ряду торговать? Меня ж засмеют!
— А ты не суетись, купец. — Я усмехнулся. — Я тебе кота в мешке не продаю. Через пару дней глянешь образцы. Пиджаки, сукно. Сам пощупаешь, на свет посмотришь. Гарантирую — ахнешь. Качество хорошее, и цена просто песня. Если не понравится — разойдемся. Идет?
Жадность снова вступила в борьбу со скепсисом. Кузьма пожевал губами, прикинул выгоду от десяти рублей просто за место на прилавке и нехотя кивнул.
— Добро. Тащите свои образцы, — буркнул он, возвращаясь к остывающему чаю. — Поглядим, что там ваши сиротки насобирали. Но деньги вперед!
— Будут тебе деньги. Готовь прилавок. — Я коротко кивнул, развернулся и, опираясь на трость, зашагал прочь от лавки.
Выбравшись из тесных рядов на открытое пространство рыночной площади, я остановился. Пальцы привычным движением скользнули в карман жилета и выудили тяжелые трофейные часы-луковицу. Щелкнула крышка.
Стрелки неумолимо показывали десять минут одиннадцатого.
Времени оставалось в обрез, но запас у меня еще имелся.
А значит, можно успеть закрыть еще один важный вопрос.
— Значит так, Бяшка, — повернулся я к запыхавшемуся мелкому. — Дуй бегом в приют. Передай Варе, пусть первые образцы пиджаков выгладят так, чтоб об их стрелки порезаться можно было. Ни единой торчащей нитки. Завтра или послезавтра потащим их Кузьме.
— Понял, Сеня! Одной ногой там! — Бяшка шмыгнул носом и мгновенно растворился в серой базарной толпе.
Я перехватил трость, вышел к краю площади и властно поднял руку, выхватывая взглядом свободного лихача на хорошем рысаке.
— К Разьезжей! — крикнул я, тяжело забираясь на кожаное сиденье пролетки.
Извозчик гикнул, хлестнул лошадь, и пролетка с резким рывком сорвалась с места. Часы тикали.
Добравшись до нужного дома и спустившись по крутым, выщербленным каменным ступеням, я глухо стукнул тростью в тяжелую дубовую дверь полуподвала.
Створка приоткрылась и наружу выглянула Мари. Увидев меня, девушка на секунду замерла, а затем ее лицо озарилась искренней улыбкой, она явно была рада.
— Арсений! — Мари распахнула дверь, внимательно вглядываясь в мое осунувшееся лицо. — Вы совсем пропали. Я… мы уже начали волноваться. У вас всё хорошо? Вы так бледны.
Она распахнула дверь, впуская меня внутрь.
— Дела, мадемуазель Мари. Занедужил, но теперь иду на поправку.
Девушка сочувственно покачала головой, ее огромные глаза блеснули тревогой.
— О, mon Dieu! Вам нужно лучше питаться и беречь себя в этот ужасный мороз. Знаете, что? — Она чуть зарделась, но решительно посмотрела на меня. — Приходите к нам завтра на ужин. Дедушка будет рад, да и я приготовлю что-нибудь особенное.
Внутри меня на секунду проснулся скепсис.
— Буду польщен, Мари, — кивнул я. — С превеликим удовольствием.
В этот момент в мастерской появился Иван Ермолаевич. Он вытер руки о плотный кожаный фартук и кивнул внучке, отсылая ее за ширму.