— Здравствуй, Арсений. Проходи к верстаку.
Паланто не стал тянуть резину. Он подошел к нише, где в толстую кирпичную кладку подвала был вмурован тяжелый железный сейф, провернул ключ и извлек пухлый бумажный сверток.
— Твои деньги с вычетом моей работы.
Паланто развернул сверток прямо на поцарапанной, покрытой ожогами столешнице верстака и начал методично отсчитывать хрустящие банковские билеты.
— Девятьсот восемьдесят рублей, Арсений.
Я сгреб деньги и рассовал их по внутренним карманам.
— Отличная работа, Иван Ермолаевич, — кивнул я. — Можно нести еще?
Ювелир покачал головой, поправляя очки на переносице.
— Месячишко придется обождать. Если я стану выбрасывать на рынок золото партиями каждую неделю, коллеги начнут задавать неудобные вопросы. Ювелирный мир тесен, Арсений. Слухи нам ни к чему.
Я мысленно прикинул расклады. Золотой лом можно было придержать. Но главной головной болью оставались уникальные украшения с камнями. В Петербурге их не сбросить.
Я перевел взгляд на эбеновую трость Белозерских.
— Иван Ермолаевич, — положил я трость прямо на верстак. — Взгляните на эту вещь.
Паланто с готовностью наклонился. Поправил очки и поднес набалдашник к тусклому свету лампы. Серебряная голова борзой хищно оскалилась в ответ. Паланто одобрительно хмыкнул, рассматривая тонкую чеканку шерсти и мелкие гранаты в глазах зверя.
— Великолепная работа, Арсений, — вынес вердикт старик, осторожно поглаживая отполированное черное дерево. — Настоящее эбеновое дерево. Серебро высокой пробы. Судя по вензелю — заказная вещь, старинная. Дорого стоит.
Вдруг ювелир нахмурился.
— Так, — протянул Паланто. Он начал медленно вращать серебряное кольцо под головой собаки, простукивая дерево сухим, костлявым пальцем.
Через секунду раздался тихий, почти не слышный щелчок. Иван Ермолаевич, не прилагая усилий, начал аккуратно вращать набалдашник против часовой стрелки. Пошла тугая, мелкая резьба.
Спустя десяток оборотов ювелир отделил серебряную голову от трости. В его руке оказался блестящий граненый клинок, составлявший со звериной головой единое целое.
Глаза Паланто расширились.
— Стилет. Коварная вещь. И совершенно незаконная, Арсений. Это статья, если городовой найдет.
— Именно, Иван Ермолаевич. Удобная вещь. Но теперь слушайте заказ. — Я сделал шаг вперед, обозначая серьезность. — Первое: эту собачью голову нужно спилить под корень. Вместо нее отлейте мне из серебра голову волка. Матерого, оскалившегося. Резьбу набалдашника сохранить в точности.
Я кивнул на стальной штырь в его руке.
— Вместо него из моего золота выплавьте плотный стержень — точь-в-точь по форме этой полости. Чтобы зашел внутрь до самого дна, заполнив всё свободное место под завязку, но при этом вытащить его можно было легко, просто перевернув трость. Набьем ее металлом и запечатаем новым волчьим набалдашником на той же резьбе. Понимаете?
Паланто кивнул, оценивая фронт работ.
— Сделаю. А клинок? Заточить?
— Отложите, — задумчиво ответил я.
— Вы хотите перевозить капитал… — прошептал Паланто, глядя на меня с восхищением. — Mon Dieu, Арсений. Это дерзко. Это безумно изящно.
Я криво усмехнулся и потянулся к часам-луковице. До полудня оставалось катастрофически мало времени.
Потому, потянувшись, подхватил пальто.
— Завтра к ужину я буду у вас. Заодно принесу золото для плавки.
Оставив старого мастера осмысливать заказ, я вышел из полуподвала на морозную улицу. Впереди ждал Литейный проспект.
Поймав пролетку, я помчался к барыне.
Лихач высадил меня у знакомых кованых ворот ровно без пяти минут полдень. Я щедро расплатился, спрыгнул на мостовую и, прежде чем подняться на крыльцо особняка, привычно скользнул в густую тень колонны.
Быстро скинул кожаную сбрую и переложил тяжелый револьвер вместе с кобурой в глубокий боковой карман шерстяного пиджака.
Потом подошел к тяжелым дубовым дверям и негромко постучал.
Спустя пять минуть замок щелкнул и на пороге вырос Степан.
— Пожалуйте, Арсений. Барыня-с ожидают в малой библиотеке. Учитель уже прибыли.
«Хм, значит, я оказался прав», — сам себя похвалил за догадку, проходя внутрь. Степан принял у меня пальто и проводил.
«Чуйка не подвела» — промелькнуло в голове.
Анна Францевна сидела в кресле с прямой, как аршин, спиной. Увидев меня, она бросила короткий взгляд на напольные часы. Стрелки показывали ровно двенадцать.