— Зачем нам письмоводитель?
— Затем, что он пойдет с нами. С толстой папкой, — терпеливо пояснил я, словно неразумному ребенку. — Чтобы прямо на месте, в кабинете у купца, давить его законами, параграфами и угрозой немедленного судебного иска. Бюрократия. Да и, если сговоримся, бумагу составим прям там на месте, где все будет прописано.
— Закон — это правильно, — неуверенно кивнул директор. — Ну а если…
— Ваше дело — добыть крючкотвора, — прервал я его, поднимаясь на ноги. — С остальным разберемся. Завтра я по горло занят у опекунши. Так что пойдем через два дня.
Развернувшись, я вышел из кабинета и направился по коридору. Владимир Феофилактович ни черта не смыслит в правильных переговорах. Юрист с бумагой — это отлично, но на выезд нужно обязательно прихватить Рябого. Шрамованная бандитская рожа Рябого и кулаки придутся как нельзя более кстати. Он просто станет молчаливым, угрюмым пугалом. Ну и, если что, кулаками помашет, защищая честь приюта, оскалился я.
Свернув к учебным классам, я немного прошел и толкнул дверь нашей швейной мастерской. Створка подалась с легким скрипом.
Из помещения сразу пахнуло сухим теплом, нагретым чугуном утюгов. При моем появлении девчонки-воспитанницы притихли. Руководившая процессом Варя тут же отложила шитье и торопливо поднялась навстречу. В ее серых глазах мелькнула искренняя тревога.
— Здравствуй, Арсений, — тепло поздоровалась она, всматриваясь в мое лицо. — Господи, бледный-то какой… Как самочувствие твое? Кашляешь все? Ты бы поберег себя, с лица вон совсем спал.
— Нормально все, Варя. Выкарабкаюсь, — хрипло отозвался я, подходя к длинному верстаку. — Как у вас тут дела?
— Шьем помаленьку, — вздохнула она. — Ниток бы нам только хороших. И сукна подвезти обещался. Девчата вон без дела сидят, кроить нечего. И еще бы пару машинок швейных… Очень надобно.
Проведя ладонью по столу, я кивнул.
— Машинки будут, — твердо пообещал я. — С первых же продаж на Апрашке выкрою под это дело. Терпи пока. А скажи, сможешь ты, скажем, в саквояже перешить подклад и сделать второе дно?
Она подозрительно покосилась на меня, но лишних вопросов задавать не стала.
— С кожей я, конечно, не сильна, Сенечка, — медленно произнесла Варя. — Инструмента правильного нет и навыка. Но если изнутри… Могу из плотного сукна фальшивый низ выстрочить. Наглухо прижму, по краям кантом пущу — комар носа не подточит. Подкладка все скроет.
— Отлично, — протянул я, кивая своим мыслям. — И подбери-ка мне парочку лучших вещей. Самых аккуратных. Мне товар купцу Кузьме на Апрашке показать нужно, чтобы о месте сговориться.
— Сделаю, выберу лучшее, — послушно кивнула она. Помявшись немного, Варя робко подняла глаза и судорожно скомкала край фартука. — Сенечка… спросить еще хотела. А можно ли мне… ну, со временем зарабатывать поболе? Чисто для себя. Чтобы копеечка капала.
Брови невольно поползли вверх.
— Зачем тебе, Варя? Неужто обижает кто или не хватает чего?
Девушка густо, до самых мочек ушей покраснела. Взгляд испуганно уперся в носки собственных поношенных туфель.
— На приданое копить надобно… — едва слышно прошептала она. — Кто ж сироту бесприданницей замуж возьмет? Без копейки за душой только за вдовца пьющего идти…
Перед мысленным взором тут же всплыла вечно взъерошенная физиономия Кости, которого пару раз замечал крутящегося у мастерской. Видать, все-таки снюхались.
— Будет тебе приданое, Варя, — усмехнулся я, аккуратно щелкнув ее по носу. — Работай на совесть, а об остальном я сам позабочусь. Ни одна купеческая дочка перед тобой нос задрать не посмеет.
Оставив девчонок в мастерской, я заглянул на кухню.
Даша молча двинула по столу глубокую миску, до краев полную горячих, наваристых щей, и шлепнула рядом ломоть ржаного хлеба. Ложка ходила ходуном. Утолив первый, самый злой голод, я отодвинул пустеющую посудину. Оставалось еще одно, самое важное дело.
Выйдя в коридор, я направился к Нюрке.
Обойдя скрипучие половицы, тихо приоткрыл дверь в детскую.
На кровати, приглушив свет крошечной керосинки, сидела Нюрка и штопала чулок. Заметив меня, она вопросительно посмотрела.
— Здравствуй. Как дела? — шепотом спросил я, кивнув на колыбель.
— Здравствуй, — кивнула она с опаской, будто я мог отобрать у нее Машу. — Ест хорошо, не капризничает. Не спит еще.
Я шагнул ближе к Нюрке. Возле нее на кровати лежала завернутая Маша.
Она не спала. Укутанная в лоскутное одеяло, мелкая сосредоточенно, с упоением сосала большой палец. Увидев меня, замерла. Огромные, ясные глаза уставились на мое лицо. Палец с чмоканьем выскользнул изо рта, и Машка вдруг выдала беззубую, совершенно счастливую улыбку, потянув ко мне ручонку.