— Вы умеете говорить и вести себя, Арсений, — тихо, но с нескрываемым уважением констатировала она. — Вы меня не подвели.
Я молча кивнул, не доверяя собственному голосу.
Через десять минут морозный петербургский воздух ударил мне в лицо ледяной пощечиной. Я плотнее запахнул пальто, поднял воротник и хрипло окликнул проезжающего мимо извозчика.
Взобравшись на сиденье пролетки, я назвал адрес. Лошадь неспешно зацокала копытами по заснеженной мостовой.
Колеса мерно шуршали, город вокруг проплывал в желтых ореолах фонарей, а я сидел, прикрыв глаза. Мышцы спины отвратительно ныли от многочасового сидения по стойке смирно. Легкие саднило от холодного воздуха и перенесенного напряжения.
Сейчас я приеду, спущусь в полутемный подвал Паланто. Сяду и вытяну гудящие ноги, послушаю ворчание старого француза и просто отдохну в хорошей компании. Без сумасшедших князей, без миллионщиков и без смертельных игр.
Промозглый ветер остался за спиной, когда я наконец свернул к полуподвалу. Выщербленные каменные ступени, ведущие вниз, казались мне лестницей в рай.
Я тяжело выдохнул и трижды стукнул в тяжелую дубовую дверь.
Из-за массивной створки донесся легкий, быстрый, почти летящий перестук туфелек.
Цок-цок-цок.
Дверь распахнулась, я шагнул через порог и замер.
На пороге стояла Мари.
На ней было потрясающее, сшитое точно по фигуре платье из глубокого синего бархата. Волосы были уложены в сложную прическу, открывающую изящную линию шеи. На ее щеках горел румянец, а пальцы нервно, до побелевших костяшек, комкали кружевной край небольшого платочка.
— Мы вас ждали… — тихо произнесла Мари.
Глава 10
Гормоны тут же ударили в голову. Я почувствовал, как предательски горят уши. Тело реагировало само по себе.
Я открыл рот и выдал совершенно корявую, ни в какие ворота не лезущую фразу:
— Мари… Ты сегодня… То есть… — Тут я запнулся. — Выглядишь как настоящая графиня. Очень красивое платье. Я аж слова забыл.
Мари покраснела. Но ее лицо мгновенно озарилось искренней улыбкой. Она шагнула вперед и заботливо помогла мне стянуть пальто.
Из-за холщовой ширмы, отгораживающей жилую зону от мастерской, донесся умопомрачительный запах.
— Идемте к столу, Арсений, — негромко произнесла она. — Дедушка уже заждался.
Я прошел вслед за хозяйкой за ширму.
Обычный круглый стол покрывала чистая, хотя и заботливо заштопанная в паре мест льняная скатерть.
На столе дымилась пузатая фаянсовая супница с наваристым, золотистым куриным бульоном и лапшой. В центре стояла тяжелая чугунная сковородка, в которой шкворчала запеченная с яблоками птица. Рядом — глубокая миска с хрустящей квашеной капустой и свежий, еще горячий яблочный пирог, от которого исходил сумасшедший аромат корицы.
В углу размеренно тикали старые ходики. В печи уютно потрескивали дрова.
У Анны Францевны мне кусок в горло не лез, но здесь я наконец-то выдохнул, расслабляясь. Бульон обжигал горло, прогоняя накопившуюся морозную стынь.
Старый француз сидел во главе стола. Ел он неторопливо, молча наблюдая за тем, как Мари то и дело подкладывает мне лучшие куски, и как мы неловко переглядываемся. Ювелир многозначительно, с хитрым прищуром хмыкал, но в наш немой диалог не вмешивался.
Наконец, когда с птицей было покончено, Паланто удовлетворенно крякнул, грузно поднялся, подошел к дубовому буфету и извлек бутылку с чем-то коричневым внутри.
Атмосфера за столом изменилась в ту же секунду.
Взгляд Мари стал суровым, колючим и полным укоризны.
Старик перехватил тяжелый взгляд внучки и замер с бутылкой в руке. Его плечи виновато опустились, а благодушие мигом слетело. Ювелир тяжело, со свистом вздохнул.
— Вылил бы эту заразу, — глухо пробормотал он, убирая бутылку обратно в буфет и аккуратно прикрывая дверцу. — Да клиенты иногда захаживают… солидные. Для них, проклятых, держу.
— И правильно делаете, Иван Ермолаевич, — спокойно, без тени насмешки поддержал я старика. — Мы с вами лучше крепкого чаю выпьем. За успех нашего дела.
Мари с огромной благодарностью посмотрела на меня. Улыбнувшись, она начала собирать посуду и ушла в другую комнату — ставить самовар и заваривать чай.
Мы с Паланто остались одни. Он тяжело оперся локтями о стол. Его глаза сузились, а взгляд стал жестким.
— Ты парень серьезный. Дело в твоих руках горит, и я тебе по гроб жизни обязан, — тихо, но веско произнес ювелир. — Но скажу прямо. Как мужчина мужчине. В свои темные дела внучку мою не втягивай. И не обижай девочку зря. Она себе напридумывала всякого. Смотрит на тебя как на рыцаря из романов.