Глава 2
Шагнувший в лазарет человек в черной рясе впился взглядом в мое лицо.
Он был молод, явно меньше тридцати, с рублеными чертами, волосы туго стянуты в хвост.
— Арсений, полагаю? — то ли спросил, то ли констатировал он. — Отец Иона. Назначен духовным окормителем сего заведения.
Я попытался приподняться на локтях, не вышло, пришлось просто коротко кивнуть.
— Наслышан. — Священник остановился у изножья койки. — Броситься в самую стужу ради невинной души… Церковь ценит подобную жертвенность. Вы совершили благое дело.
Костлявые пальцы легли на крест.
— Однако, — голос его налился металлом, — епитимья, наложенная протоиреем, остается в силе. Как только встанете на ноги, жду на каждой службе.
Под ребрами неприятно кольнуло.
Этот станет занозой. Такого не купишь и договориться будет трудно, если вообще возможно. Придется перекраивать логистику подпольной сети, подстраиваясь под церковный колокол.
Отец Иона перекрестил меня и вышел.
Кот шумно выдохнул, вытягивая из-за спины измятую газету.
— Приплыли, — процедил сквозь зубы. — Теперь, Пришлый, будем по звонку лбы расшибать. Как казенные заморыши. Этот с нас живых не слезет.
Ответить я не успел: дверь распахнулась, впуская делегацию. Первым ввалился Яська, балансируя жестяным подносом с исходящей паром кашей. Следом вошел Сивый.
Я скосил глаза на его ногу. Иван ступал ровно, полностью перенося вес на раненую конечность. Клюка исчезла.
За ними шли Васян, Упырь и Спица со Шмыгой.
Замыкал шествие Владимир Феофилактович. Директор победоносно щурился сквозь криво сидящее пенсне, сжимая под мышкой папку.
— Мы тут с новым батюшкой разминулись, — выдал Васян. — Жуткий тип. Глянул так, будто я десятку из кружки для пожертвований спер!
— Тут еще это, — прервал его Кот, покосившись на директора. — Насчет бузотеров.
Васян скрестил руки на груди:
— Прижали мы их, это шакалята Жиги. Все им неймется. Бока-то намяли, но мало этого. Не уймутся.
Накатила новая волна дурноты. Хотелось просто закрыть глаза, но вопрос требовал решения.
— Крови не будет, — сипло выдавил я, повернув голову к директору. Педагог нервно поправил воротник. — Владимир Феофилактович, оформите перевод всей этой шайки.
— Перевод? — заморгал тот.
— На Выборгскую сторону.
Спица одобрительно крякнул. Васян понимающе оскалился.
— Но… помилуйте! — всплеснул руками Владимир Феофилактович. Лицо его вытянулось. — Там же варварские условия! Розги возами расходуют! За малейшую провинность порют до крови.
— Именно. — Хриплый шепот разодрал сухое горло. — Раз не оценили, пусть хлебнут настоящей казенщины. Да и слушать их там никто не будет. Не до дебошей станет.
Директор обреченно кивнул. Проблема предателей разрешилась. Педагог переложил папку из одной руки в другую и прочистил горло.
— Как ты, Арсений? Как себя чувствуешь? Три дня пролежал не в себе. В бреду! — участливо поинтересовался Владимир Феофилактович.
— Бывало лучше, — прохрипел я.
— Есть и светлые вести, Арсений, — попытался он подбодрить меня. Федор Пантелеич Прянишников прислал посыльного. Ознакомился с утренними газетами… расщедрился. Увеличил наше содержание с тридцати до семидесяти рублей. А супруга его, Дарья Ивановна, два тюка добротной ткани выделила, чтобы Варвара сшила рубахи по ее заказу.
— И балыня-то наша! — встрял Яська, расплываясь в хитрой щербатой улыбке. — Пелепугалась до смелти! Пока ты в голячке метался, она сюда дважды сама плипилила. Своими ногами, в шелках да по нашим вшивым половицам! Стояла тут, над койкой твоей волала, вылавливала чего-то. Потом к колмилице с Машкой ходила и даже гладила ее. А вчела вообще девку свою служанку на полдня плигнала, чтоб та сидела.
Я на это лишь усмехнулся.
Слабость снова навалилась. Голоса парней слились в монотонный гул.
— Все потом… — сипло выдохнул я.
Веки сомкнулись.
Пробуждение принесло ломоту в суставах и гул в висках. Низ живота тяжело потянуло. Пришлось откинуть одеяло и попытаться спуститься. Ноги предательски задрожали. Вытащить из-под койки горшок оказалось сложно. Пальцы мелко тряслись, дыхание сбилось на сиплый свист. Да еще не забрызгать все вокруг.
Вернувшись в постель, долго пережидал рябь перед глазами. На тумбочке стыла миска. Потянувшись к ней, с трудом дотащил до кровати и не опрокинул. Ложка неохотно попадала в рот, вкуса не чувствовал, но пустой желудок требовал еды. Запив комки остатками морса, перевел дух и снова провалился в сон.