Я едва сдержался, чтобы не заржать. Лед, конечно, аргумент железный. Видимо, после прошлого урока перепуганный лягушатник помчался к своим жаловаться на угрозы подвалом Охранки за оскорбление императора. А в консульстве этого не оценили и популярно объяснили текущую политику партии.
— Какая досада, — сочувственно протянул я, откидываясь на спинку стула. — Вы уж берегите себя, учитель. А то в Петербурге льда много. Можно и шею свернуть ненароком.
Француз вздрогнул и потащил багаж в угол.
Анна Францевна покачала головой, поднимаясь с кресла.
— Занимайтесь, а я оставлю вас.
Урок прошел в звенящей тишине. Француз не произнес ни единого лишнего звука, сосредоточенно и покорно уча меня.
После урока, как и сказала Анна Францевна, мы поехали к портному. Опекунша куталась в соболью муфту, глядя в окно.
— На завтра я пригласила новых преподавателей, — деловито сообщила вдова, не поворачивая головы. — С обеда латынь. После — физика и математика.
Сделав глубокий вдох, я включил дипломатию.
— Матушка, премного благодарен за заботу, но завтра никак нельзя. Прошу перенести уроки.
Она строго поджала губы, поворачиваясь ко мне.
— Что значит нельзя, Арсений? Дисциплина…
— Дела приюта не ждут, — перебил я ровно, без вызова. — Завтра мы с директором Владимиром Феофилактовичем идем…
Тайная советница чуть нахмурилась.
— Выбивать долги, — пояснил я суть. — Купцы и фабриканты, у которых наши воспитанники работают, не платят. Завтра берем стряпчего и идем. Не дело, что они позволяют себе на сиротах наживаться. Взыщем все до копейки. Приют должен зарабатывать и обеспечивать себя.
— Хорошо. Даю вам завтрашний день. Но послезавтра жду в полдень, — смягчилась опекунша.
Карета остановилась на Большой Морской. Лакей распахнул дверцу, выпуская нас на мороз перед вывеской «Модный дом. Tailleur pour hommes».
Едва колокольчик звякнул, навстречу выкатился щуплый, вертлявый человечек в бархатной жилетке. Желтая сантиметровая лента висела на его шее. В каждом движении мастера сквозила суета и подобострастие.
— О, мадам Адельсон! Мсье! — защебетал портной, всплескивая руками. — Quel honneur! Морис к вашим услугам!
— Сшейте юноше полный гардероб, — приказала Анна Францевна, опускаясь на предложенный диванчик. — Визитку, сюртук, брюки. Без кричащих излишеств. Строго и благородно.
— C'est compris, мадам! Сделаем в лучшем виде-с! — Портной метнулся ко мне, проворно разворачивая ленту. — Прошу, молодой господин, ручки в стороны. Шарман! Ой-вей, какие плечи… спинка ровная! Сейчас мы вас так обошьем, таки сам градоначальник позавидует!
Псевдофранцузский прононс звучал донельзя комично. Из-под вывески «Мориса» отчаянно выглядывал Моисей Маркович, старательно грассирующий букву «р».
Следующий час превратился в изысканную пытку. Меня крутили, измеряли, заставляли стоять по стойке смирно. Морис ползал на коленях, зажимая булавки в зубах, чиркал плоским куском мела по темному сукну и непрерывно бормотал смесь французских слов с одесскими интонациями.
Хотелось сесть, вытянуть ноги и послать этого портного к лешему вместе с его булавками. Но спину приходилось держать прямо. Встречают по одежке.
Избавление наступило, только когда за окном начали сгущаться ранние сумерки. Получив клятвенные заверения, что костюм сядет идеально и все будет готово через неделю, мы покинули ателье. Анна Францевна сухо кивнула на прощание и укатила в своем экипаже — у нее хватало дел.
Оставшись в одиночестве на заснеженном тротуаре, я поднял воротник. Ветер с Мойки мгновенно вынес остатки тепла, пробрав до костей.
Завтра будет интересный день и требовался дополнительный аргумент.
И он у меня был. Рябой. Его взгляд настоящего душегуба отлично подойдет, как и кулаки. Поработает быком, заодно проверим, как он усвоил новые правила игры.
Я, махнув рукой проезжавшему мимо ваньке на облезлой пролетке, велел гнать на Мясную.
Прибыв на место, двинулся к черному ходу, медленно и не спеша поднявшись по лестничным пролетам, остановился перед знакомой дверью. Переведя дух, коротко стукнул в деревянную створку.
Замок сухо щелкнул. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла Пелагея.
Выглядела она донельзя комично. На ней красовалось новое платье без кричащих рюшей, а волосы оказались гладко зачесаны. Она судорожно выпрямила спину, попыталась изобразить изящный книксен и едва не запуталась в собственном подоле.