— Милости просим-с, мусье Арсений, — выдала она томным, манерным голосом, оттопырив мизинец.
— И тебе не кашлять, Пелагея, — поприветствовал я, едва сдерживая улыбку, и шагнул в тепло комнаты.
Рябой сидел за столом, неторопливо нарезая краюху хлеба. Скулы бандита налились здоровым румянцем, плечи раздались. Заметив меня, он отложил нож и кивнул на свободный стул.
— Проходи, Пришлый. Чайком побалуемся?
Опустившись на жесткое сиденье, я расстегнул пальто.
— Побалуемся. Выкладывай, Гриша, что нагулял на Сенной.
Рябой помрачнел. Желваки на его лице дрогнули, он сгреб хлебные крошки со стола в широкую ладонь.
— Нагулял, — глухо констатировал он. — Рассыпалась козыревская империя в прах. Старшие, как крысы с тонущей баржи, порскнули. Удав с Кувырлой в Москву тикали, Зекс вообще неизвестно куда пропал.
— А Добрый? — прищурился я, вспоминая, что мне Рябой уже рассказывал.
— Добрый тужился занять место Козыря, да пупок развязался. — Григорий криво, зло усмехнулся. — Его никто слушать не стал. Теперь с мелкой шайкой по углам щемится, гроши с пьяных матросов сшибает. Да так, пару дел, поговаривают, провернул с кровью.
— А околоточный? Антипыч?
— О, этот злой как черт! — Рябой с видимым удовольствием хлопнул ладонью по колену. — Рвет и мечет. Местных барыг трясет.
— Добро. Завтра с утра будешь нужен, — сухо произнес я, глядя прямо в глаза бандиту. — Идем выбивать долги. Пойдем с законником, культурно. Твое дело — стоять у меня за спиной, пучить глаза и вовремя хрустеть костяшками. Бить никого не надо, если сами не попросят. Просто делаешь злую морду. Справишься?
Рябой осклабился, продемонстрировав неполный ряд зубов.
— Это мы завсегда с радостью. Злую морду я и во сне делать умею.
В этот момент на стол со стуком опустились две пузатые кружки с горячим чаем. Пелагея, уперев руки в бока, шумно выдохнула, моментально растеряв весь свой напускной политес.
— Сил моих больше нет, Сенюшка! — взвыла она, падая на соседний стул. — Эта вдова чиновничья из меня всю душу вытрясла! Ходи ровно, книжку на макушке носи, чашку хватай тремя пальцами… У меня от ваших благородий скоро поясница сломается!
— Терпи, — хмыкнул я, придвигая к себе чай. — Хочешь жизни иной, учись спину держать. Что по твоему чинуше? Разузнала?
Пелагея мгновенно подобралась. В ее глазах вспыхнул торжествующий, хищный блеск.
— Обижаешь! — фыркнула она, гордо вздернув подбородок. — Из-под земли выкопала. Только он, Сень, не в тюремном ведомстве подъедается. И не у приставов.
— А где?
Пелагея подалась вперед и заговорщицки понизила голос до хриплого шепота:
— В сыскной полиции он сидит. На самой Гороховой. Писарем, бумажки перебирает. Мелкая тля, а гонору как у министра.
Кружка замерла на полпути к моим губам. В комнате повисла звенящая тишина.
— Джекпот, — пробормотал я, пряча оскал за краем кружки. — Ты даже не представляешь, Пелагея, какую золотую рыбку сейчас за хвост поймала.
Сделав глоток обжигающего чая, я откинулся на спинку стула. Карта ложилась как нельзя лучше. Имея своего человека там, можно всегда быть в курсе происходящего и идти впереди на шаг, а то и два. Нужно только его посадить на крючок, хотя благодаря Пелагее он уже на нем. Только не знает об этом.
Распрощавшись с Рябым и его мадам, я шагнул за порог.
На углу Мясной тускло светилась вывеска аптеки, и я направился прямиком туда. Внутри царил порядок.
За массивной дубовой стойкой среди поблескивающих стеклянных колб и латунных весов клевал носом щуплый провизор в накрахмаленном халате. Услышав шаги, он недовольно приоткрыл глаза, поправляя на переносице круглые очки.
— Что угодно молодому человеку? — скрипуче поинтересовался фармацевт, закладывая руки за спину.
— От простуды, — хрипло выдавил я. — И чтоб грудь не рвало. Самое убойное, что найдется в твоих ящиках.
Провизор брезгливо поморщился, явно не привыкший к такому тону.
— Извольте выражаться яснее, юноша. У нас серьезное заведение. Могу предложить очищенный хинин в порошках. Прекрасно сбивает жар. Либо новомодный антипирин. Верное средство от грудного воспаления. Но он, знаете ли, весьма дорог-с…
— Давай свой антипирин, — задумчиво произнес я. — И хинина давай. Фасуй на неделю вперед.
Брови провизора скептически поползли вверх.
— Это обойдется в рупь и двадцать копеек. Деньги-то имеются? Или прикажете городового кликнуть?
Я из кармана выудил мелочь и, отсчитав нужное, опустил на прилавок.