— Хорош телиться. Пошли.
Стая гуськом потянулась вниз. На кухне Даша вместе с девчонками уже раскладывали по мискам густую пшенную кашу. Передо мной тут же возникла кружка с обжигающим рубиновым морсом и вторая — с разведенным порошком. Которые я в один присест выпил.
Утренняя служба у отца Ионы прошла по отработанному сценарию.
Направившись к директору, я обнаружил там почти всех. Владимир Феофилактович нервно одергивал лацканы сюртука. Рядом с ним жался сухопарый и молодой письмоводитель, намертво вцепившийся в пухлую папку. Он испуганно косился в сторону Васяна и Сивого.
Дверь кабинета скрипнула. Первым спиной вперед ввалился Ипатыч, выставив перед собой метлу на манер рогатины. Следом неторопливо шагнул Рябой.
Григорий обвел присутствующих немигающим взглядом и, кивнув, молча прислонился к косяку.
— Это к тебе Сеня. Пойду-ка я. Но вы кричите, ежели чего, — выдал Ипатыч и поспешил покинуть кабинет.
Письмоводитель окончательно побледнел и вжался в стену.
Владимир Феофилактович кашлянул, привлекая к себе внимание, и протянул сложенный вдвое лист.
— Вот адреса, Арсений. Сюда нам надлежит заскочить и провести… соответствующие беседы.
Педагог запнулся. Его взгляд помимо воли скользнул к застывшему у дверного косяка Григорию.
— А это… простите, кто? — сглотнув, осторожно поинтересовался директор и нервно поправил съезжающее пенсне.
Уголок моего рта дернулся вверх.
— Наш сопровождающий, — кивнул я на хмурого Рябого. — Исключительно хороший и душевный человек.
Позади раздался сдавленный хрюк. Васян заржал в голос. Правда, тут же поперхнулся воздухом под тяжелым, немигающим взглядом самого Рябого и гулко закашлялся в кулак.
Развернув полученную бумагу, я быстро пробежался глазами по строчкам.
На третьей позиции чтение закончилось.
«Механическая мастерская купца Глухова».
Губы сами собой поползли в стороны.
— Начнем с Глухова. Почти родные места. Давненько туда не заглядывал. Пора навестить старых знакомых. Да и задолжали там не только приюту.
Глава 12
Двери приюта с глухим стуком захлопнулись. Морозный воздух немедленно ожег легкие, заставив плотнее запахнуть воротник пальто. Свинцовое небо нависало над Петербургом, сыпля мелкой снежной крошкой.
Владимир Феофилактович зябко передернул плечами. Пенсне на его носу мгновенно запотело от перепада температур.
— Арсений, — сглотнув стылый воздух, запинаясь произнес директор. — Путь неблизкий… Может, извозчика наймем? Или на конку сядем?
— Лишнее это, Владимир Феофилактович. Тут ходу десять минут.
Скрип снега под подошвами разорвал утреннюю тишину улицы. Впереди шел я, задавая темп. Следом семенил директор и окончательно побледневший письмоводитель, намертво прижавший к груди кожаную папку. Замыкали строй хмурый Рябой и Васян с Сивым. Народ на тротуарах инстинктивно шарахался в стороны, уступая дорогу странной делегации.
Маршрут всплывал в памяти сам собой, до мельчайших поворотов. Именно этой дорогой вел Спица. Тогда город казался чужим и грязным. Лязг железных ободов, истошные крики разносчиков, вонь канав и конского навоза сбивали с ног.
Теперь Петербург предстал иным.
Снег надежно укрыл нечистоты мостовых. Звон проезжающей мимо конки доносился приглушенно. Над головой тянулись тяжелые провода телеграфа, опушенные колким инеем.
Знакомый переулок встретил нарастающим, ритмичным лязгом. Вскоре над глухими воротами проступила облупленная доска: «Механическая мастерская купца 2-й гильдии Глухова».
Письмоводитель судорожно прижал к груди кожаную папку. Клерка била крупная дрожь — то ли от уличной стужи, то ли от животного страха перед рабочими кварталами. Владимир Феофилактович дернул дужку пенсне, безуспешно стараясь придать лицу суровый вид. Рябой, напротив, хищно осклабился и с хрустом размял шею, предвкушая веселье.
Сделав последний шаг, я толкнул тяжелую створку калитки.
В лицо немедленно ударила волна жара. Ноздри забило запахом пота, перегретого масла и металла.
Висок тут же отозвался тупой, пульсирующей болью. В памяти всплыл пудовый кулак мастера Семена, соленый привкус собственной крови на губах и сводящий с ума голод.
Под закопченным потолком с бешеным свистом крутились приводные ремни. Станки визжали, выгрызая металл. Муравейник из перемазанных сажей людей копошился в серой пыли, не поднимая голов.
Наша делегация мгновенно приманила взгляды. Работяги один за другим начали отрываться от тисков, перетирая руки ветошью. Гул голосов стих.