Первым отреагировал Жига, он побледнел и врос в землю. В его бегающих глазах явственно промелькнуло воспоминание о наших последних встречах.
Оглянувшись на копошащихся рядом подмастерьев и почувствовав за спиной поддержку, Жига расправил плечи.
Бросив напильник на верстак, он ткнул в мою сторону грязным пальцем и гаркнул, перекрывая визг точил:
— Гляньте, кто приперся! Приютская рвань барина из себя корчит!
Владимир Феофилактович, поймав на себе напряженные взгляды десятков работяг, попытался взять ситуацию под контроль. Шагнул вперед, нервно поправляя съезжающее пенсне.
— Д-доброго дня, — начал директор, стараясь придать голосу начальственный металл. — Мы прибыли по официальному…
Договорить ему не дали. От дальней стены отделилась фигура. Семен надвигался по проходу, тяжело впечатывая подкованные сапоги в доски и на ходу вытирая руки о засаленный кожаный фартук.
Директора он попросту проигнорировал, мазнув по нему и съежившемуся клерку презрительным взглядом.
Остановившись в трех шагах, бородач по-хозяйски упер руки в бока. Красные с похмелья глаза сузились.
— Сенька? — выплюнул он, скривив губы. — Вырядился-то как. В чье пальто влез, гнида? А ну, скидай барскую шкуру, пока с тебя твою собственную не спустили!
— Шкуру, значит, — протянул я. — Думаешь я забыл? — усмехнулся я. — Рогожей прикрыть хотел?
Семен осекся.
— В канаву у моста скинуть? — чеканил я каждое слово. Фразы разлетались над слесарным участком. — Не убили, а сбежал, мол… мало ли их сбегает, сироток этих. Одним больше, одним меньше.
Взгляд сместился на застывшего у соседних тисков второго мастера.
— А ты, Федор, на каторгу за него пойдешь?
Федор попятился, сшиб спиной стойку с инструментами и затравленно замотал головой, вжимаясь в кирпичную стену. Он все вспомнил.
Лицо Семена пошло багровыми пятнами. Он был загнан в угол.
— Убью, падаль! — рыкнул бородач.
И рванул вперед. Широкое плечо ушло назад, кулак с въевшейся окалиной взмыл в воздух, метя прямо мне в голову.
Я сделал шаг в сторону и скомандовал:
— Давай!
Рябой шагнул наперерез. Широкая ладонь намертво перехватила летящий кулак.
Бородач охнул и дернулся, попытавшись вырвать руку. Бандит лишь усмехнулся, крутнул кисть на излом и с размаху впечатал противника лицом в промасленные доски верстака. Железные заготовки со звоном брызнули на пол. Следом обрушился короткий удар. Семен жутко завыл, пуская кровавые слюни на стружку.
Владимир Феофилактович вздрогнул. Пенсне сорвалось с носа педагога, повиснув на шнурке.
— Арсений… — пролепетал директор, нервно отступая на шаг. — Может, лишнее?
Отвечать я не стал. На лице не дрогнул ни один мускул.
Вжавшийся в кирпичную стену Федор внезапно отмер. Животный страх за собственную шкуру толкнул его на отчаянный шаг.
— Братцы! — истошно взвизгнул он, срываясь на фальцет и указывая на нас трясущимся пальцем. — Наших бьют!
По мастерской прокатился ропот. Десятки мужиков шагнули вперед. В мозолистых руках угрожающе качнулись молотки и стальные прутья.
Из полумрака кузни, расталкивая толпу плечами, выступил Кузьмич. Черный от копоти гигант окинул взглядом распластанного Семена, а затем перевел тяжелый взор на остальных. Пудовая кувалда со звоном опустилась на ближайшую наковальню, перекрывая гул станков.
— А ну, остыли! — рыкнул кузнец. — Давно пора эту гниду проучить. Сам напросился.
Мужики переглянулись и нехотя опустились. Толпа замерла, образовав вокруг нас пустое пространство.
Рябой продолжал работать методично. Без суеты. Короткий замах — глухой удар.
Семен перестал скулить, окончательно обмякнув на досках и оставляя на верстаке багровые пятна. Я же просто стоял и наблюдая за возвращением долга.
Семен харкнул кровью и попытался перевернуться, но Рябой лишь небрежно, всей тяжестью туши вдавил его обратно.
— Арсений… помилуйте, — пролепетал Владимир Феофилактович, делая неуверенный шаг вперед. Педагог судорожно вцепился в дужку пенсне, не вынося вида чужих страданий. — Он же покалечит… Может, довольно?
Пришлось покачать головой.
— Все в рамках закона, — ровно произнес я, не повышая голоса. — Пьяный мастеровой посмел броситься с кулаками на делегацию приюта.
Взгляд сместился на побелевшего клерка. Письмоводитель мелко трясся, готовый в любую секунду рвануть к дверям за городовыми.
— Ведь так, уважаемый? — припечатал я. — Мой человек лишь пресек нападение. Вы же сами все видели.