Миновав кордон, мы погрузилась в настоящий индустриальный ад.
Жар печей бил в лицо упругой волной. Воздух дрожал от раскаленного марева. Снопы ослепительных искр с шипением взлетали под самые своды, осыпаясь на почерневшие спины рабочих. Грохот стоял такой, что закладывало уши. Среди этого пекла, сгибаясь под весом неподъемных корзин со шлаком, сновали щуплые фигурки подростков.
Хозяин местной империи заседал в Городской думе.
Здесь требовался совершенно иной инструмент.
Просторный кабинет управляющего на втором этаже нависал над цехами словно капитанский мостик, отсекая фабричный грохот двойными стеклами. Массивные дубовые панели, глубокие кожаные кресла, хрустальный графин на столе. Холеный господин в дорогом английском сюртуке брезгливо разглядывал нашу процессию, чувствуя за спиной колоссальную поддержку работодателя.
— Я сам, — шепнул мне директор и двинулся вперед, оставляя нас у порога, и заговорил пугающе ровным, тихим тоном, заставляя собеседника прислушиваться.
— Директор сиротского приюта князя Шаховского, — представился учитель. — Цель нашего визита предельно ясна. Удержанное жалованье за труд малолетних воспитанников.
Управленец снисходительно усмехнулся, откидываясь на спинку кресла.
— Уговор заключался с вашим предшественником. Господин Франц Карлович не несет ответственности за сбежавших казнокрадов. Ступайте в полицию.
— Оставьте эти сказки для квартальных надзирателей, — ледяным тоном перебил Владимир Феофилактович. Взгляд педагога из-под стекол пенсне буквально пригвоздил чиновника к месту. — Ваш хозяин — гласный Городской думы. Человек государственных масштабов. И вдруг такой досадный недосмотр. Десятки сирот гнут спины в пекле. Предположу, что учет смертности и увечий среди детей на вашем производстве поистине удручает.
— Вы меня что, пугать вздумали? — управляющий скривил губы. — Да Франц Карлович любого репортера в бараний рог скрутит. Пошли вон.
— О нет! Мы говорим о политических оппонентах в самой Думе. Представьте их восторг, когда им на стол лягут неопровержимые доказательства использования рабского детского труда. — Директор чуть склонил голову. Скандал выйдет на министерский уровень.
Усмешка сползла с лица холеного управленца. Политические стервятники действительно сожрут Сан-Галли с потрохами за подобный прокол.
— К чему лишние потрясения? — Владимир Феофилактович изящно развел руками, предлагая выход. — Мы видим абсолютно взаимовыгодный исход. Вы возвращаете удержанные средства. А попечительский совет в лице тайной советницы Адельсон публикует официальную благодарность. Учреждение благотворительной «именной стипендии завода Сан-Галли» для талантливых сирот. Да и было бы ради чего спорить. Не такие уж большие деньги для вас.
В кабинете повисла тяжелая пауза. Управляющий долго сверлил взглядом невозмутимого педагога.
— Браво, идея действительно изящная и Францу Карловичу придется по вкусу. И не забудьте про благодарность. — Управляющий выдвинул ящик стола, доставая ключи от сейфа.
Десять минут — и вопрос был решен.
— Вы молодец Владимир Феофилактович, растете, не ожидал.
Директор выпрямил спину и смутился.
— Ну, должен же я не только учить, но и сам учиться, — тихо произнес он.
Студеный вечерний ветер ударил в лица, стоило покинуть раскаленную территорию завода Сан-Галли.
Владимир Феофилактович остановился и поправил съехавшее пенсне, глядя на завод.
— Мы выбили деньги, Арсений, — глухо произнес он. Взгляд педагога потемнел. — Но такая работа — это адский труд. Они недолго протянут. Это бойня. Все, что я сегодня видел. Я даже и предположить не мог.
Пришлось согласно кивнуть.
— Ради этого и запускаем свои мастерские, заберем тех, кто остался.
Учитель шагнул ближе, вцепившись напряженными пальцами в сукно моего пальто.
— А как же остальные⁈ — сорвался он, повышая голос. — Сотни, тысячи детей! Нужно писать в Городскую думу, в газеты! Поднимать общественность, требовать немедленного запрета детского труда!
Письмоводитель, опьяненный недавними юридическими победами, горячо поддержал порыв:
— Готов составлять прошения! Совершенно безвозмездно! Обосную каждую бумагу параграфами так, что ни один чиновник не отвертится!
Стоящие поодаль Васян с Сивым переглянулись. Рябой лишь криво осклабился, вытаскивая из кармана папиросу и пряча огонек спички в широких ладонях.