Спуск давался большой кровью. Каменные ступени были крутыми. Васян и вытянувшийся Сивый с двух сторон ухватили инвалидную тележку. Старка намертво вцепился узловатыми пальцами в ее деревянные борта.
— Руки-крюки! — снова рыкнул мастер, пытаясь скрыть за агрессией собственную уязвленную гордость. — Осторожней неси, не казенное!
Васян и Сивый, кряхтя от натуги, наконец опустил тележку на пол подвала. Осип раздраженно отмахнулся от предложенной помощи, резким толчком кулаков поехал вперед. Инвалид окинул хмурым взглядом сводчатое помещение, задержавшись на лаборатории гальваники.
— Темно. Сыро, — вынес суровый вердикт ветеран, презрительно сплюнув в угол. — Как тут работать?
— Скат Ипатыч завтра же сколотит, — произнес я ровным, спокойным тоном. — Канат кинем. Будешь сам на руках подниматься и спускаться, ничья помощь не понадобится. Киросинки поставим, будет светлее. Печка вон есть, — кивнул я. — Можем еще и ирландку поставить.
Осип перестал хмуриться. Перспектива вернуть независимость передвижения явно пришлась старику по душе. Взгляд ветерана ощутимо потеплел.
— Это дело, — буркнул солдат, потирая грудь. — А то таскают, словно мешок. Чего ради меня вообще сюда приволок?
— Не ворчи, будешь у нас главным мастером. Наставником. Научишь мелюзгу инструмент в руках держать. Паять. Все условия. И плата будет как наставнику, и доля половинная. Будок еще наставим.
Старка задумчиво поглаживал густую бороду.
— Ну, лудить научу, посуду править. Да токарный станочек бы еще раздобыть небольшой.
— Найдем, — подтвердил я готовность.
В подвал заглянул Ипатыч.
— Арсений! Там из Гостиного двора служка пожаловал! Коробки какие-то привез!
— Осваивайся, батя, никто не торопит, — произнес я и направился по ступеням вверх. В вестибюле приюта топтался замерзший посыльный, переминаясь возле высокой стопки картонок. Из коридора навстречу вышел Владимир Феофилактович.
Отсчитав посыльному пару копеек за доставку, я выпроводил курьера за дверь и, подхватив две верхние коробки, сунул их прямо в руки педагогу.
— Принимайте инвентарь, Владимир Феофилактович.
Учитель сдвинул крышку. На дне лежали гладкие деревянные фигуры.
— Девять гарнитуров, — пояснил я, кивнув на оставшуюся стопку. — Как договаривались. Отдельный класс под это выделите да учите.
Оставив озадаченного педагога, я двинулся по коридору. Желудок требовательно заурчал, напоминая, что за всей этой беготней маковой росинки во рту не было, а тело по-прежнему знобило.
На кухне все дышало плотным печным жаром. Даша, утирая раскрасневшееся лицо краем передника, молча поставила передо мной миску похлебки, кружку с морсом и свернутый бумажный пакетик. Опустошив миску, я со стуком опустил деревянную ложку на стол. А следом взялся за лекарство, горький хинин привычно обжег язык, но спасительная клюквенная кислятина быстро смыла его привкус.
Кивнув Даше в знак благодарности, я вышел обратно в коридор. Прежде чем подниматься к своим, решил еще раз глянуть Старку.
Я толкнул дверь выделенной каморки. Дядя Осип перебрался с тележки на койку.
— Как обустроился, батя? — спросил я, переступая порог. — Не дует от окна?
— Жить можно, — прокряхтел ветеран. — Завтра чтобы сколотили, как рядились. И пацанов присылай, начнем обустройство.
— Добро. Отдыхай.
Притворив за собой дверь, я направился к кладовке, а там и на чердак.
Под крышей царила духота от раскаленной печки. Парни расслабленно валялись на топчанах. Бяшка, тут же подскочил навстречу.
— Сыскал троих девок для лавки! — он потер ладони. — Бойкие, зубастые. За работу немного просят.
— Погодь. Чужих с улицы набрать всегда успеем. Завтра идешь к Владимиру Феофилактовичу. Попробуете кому из наших место за прилавком предложить. И только если найдется, позовешь своих торговок. Усек?
Бяшка почесал затылок и коротко кивнул.
Усевшись у печки, я вытащил из саквояжа картонную коробку. Стая мгновенно оживилась. Яська протиснулся в самый центр, ужом проскользнув между ног.
— Кости! — восторженно прокартавил мелкий, потирая руки. — Сейтяс на медяки пелекинемся!
Сбросив крышку, я высыпал на дощатый пол горсть гладких точеных фигурок. Радостный гул мгновенно оборвался. Васян озадаченно взъерошил шевелюру.
— Деревяшки какие-то…
— Кости — удел портовых грузчиков. — Развернув складную клеточную доску, я принялся расставлять войско. — Эта забава именуется шахматами. Умные люди называют ее игрой королей. Я как-то говорил о ней.