Пальцы крепче вжались в штаны, костяшки побелели.
— Бумаги-то выправятся. А там — тихо съезжу, крест поправлю и назад. Чтобы перед новой жизнью грех на душу не брать. Честное слово даю — сберегу себя.
Анна Францевна замерла. Тонкие пальцы затеребили кружевную манжету.
В библиотеке повисла тишина. Слышалось только размеренное тиканье напольных часов.
— Я подумаю, — наконец сухо обронила хозяйка, отворачиваясь к заиндевевшему окну. — Ступай.
— Спасибо, матушка, — послушно пробормотал я в ответ.
Поднявшись со стула, отвесил низкий поклон, точь-в-точь по канонам мсье Дюбуа, и направился к выходу.
Тяжелая дубовая створка бесшумно закрылась за спиной. В коридоре особняка дышалось легче.
Удочка закинута. Самое сложное препятствие пройдено без криков и штурма. Отказа не было.
В вестибюле Степан помог мне надеть пальто, и я наконец вышел на улицу, с удовольствием вдыхая морозный воздух. Плечи с хрустом расправились.
Над Петербургом стремительно сгущались сумерки. Вдоль заснеженных тротуаров один за другим вспыхивали газовые фонари, выхватывая из полумрака тусклыми желтыми пятнами силуэты прохожих. Свистнув извозчика, я запрыгнул на жесткое сиденье пролетки.
— На Апрашку. К доходному дому Барянова.
Полозья с сухим скрипом врезались в наст. Город замелькал кирпичными фасадами.
Добравшись до нужного доходного дома, я спрыгнул на брусчатку, расплатившись, двинулся к входу в подвал. Толкнул деревянную дверь, в нос тут же ударил ядреный дух мокрой извести. Под низкими сводами стоял плотный гул, перекрываемый отборным матом рабочих.
Стройка кипела. Мужики с остервенением месили серую массу и тягали тяжелые деревянные бадьи. Земляной пол уже почти полностью скрылся под ровным слоем деревянных полов. В стороне артель плотников сгрузила просмоленные доски и примерялась к кирпичным стенам.
Навстречу из полумрака вынырнул Митрич. Лицо старика блестело от пота, рукава рубахи были закатаны по локоть. Следом семенил Грачик, намертво вцепившийся побелевшими пальцами в толстую конторскую книгу.
— Здравствуй, Пришлый, вовремя ты, — выдохнул Митрич, утирая лоб. — Денег надо. Как сквозь пальцы текут. И подсчитали мы тут. В общем, как и просил.
Грачик нервно сглотнул, судорожно закивав.
— Выкладывай, — глянул я на Митрича.
— Холод собачий, — начал рубить правду-матку он. — Простыми буржуйками тут не прогреть, вымерзнем. Надо ставить две массивные печи в зал, а на кухню — чугунную плиту. Одна печь в четыреста двадцать целковых встанет. Считай, под тысячу только на тепло спустим.
Старик перевел дух и ткнул пальцем в сторону будущей обеденной зоны.
— А дальше — мебель. Что заказывать будем? Ежели дубовые скамьи сколотить да намертво к полу прибить, не перевернут. Но на такое убранство, сам понимаешь, кто пойдет. Если венские стулья да нормальные столы ставить — публика чище пойдет, рублем богаче, но хлипко это. Разнесут, коли случится чего.
Митрич загнул еще один палец.
— Опять же, сердце трактира. Самовар нужен жаровой, ведерный. Тульской работы, воронцовский или баташевский. Тарелки, ложки. Еще три сотни сверху вынь да положь.
Тут подал голос Грачик:
— И это только железо с деревом, Сеня… С бумагами ад сущий. Домовладелец добро дал, свидетельство от полиции о благонадежности выправили. Трактирный сбор ведь не казна назначает, а депутаты. Они такие суммы новичкам вписывают, чтобы сразу задушить. Платить авансом, дважды в год. На день просрочим — полиция двери сургучом опечатает.
Парень судорожно вздохнул, перелистывая страницу.
— А надзор? Околоточные каждый день пастись будут, корчемную левую водку вынюхивать. Доктора требуют известкой все белить от черной плесени да за очистку помойных ям домовладельцу доплачивать.
Митрич мрачно кивнул, подтверждая слова пацана, и добил:
— Пахать тут по шестнадцать часов придется. Буфетчик за стойку нужен кристально честный да повар старший, чтоб готовил на совесть. Им обоим оклады по тридцать рублей класть придется. Половых из ярославских парней наберем, в белых рубахах навыпуск. Им платить не надо, с чаевых прокормятся, но глаз да глаз за стервецами нужен. А народец кухонный прямо тут, на столах, на ночь укладывать будем, чтоб на жилье не тратиться.