Выслушав это, я хмыкнул.
— Дешевая рыгаловка нам не нужна, — жестко обрубил сомнения, глядя прямо в глаза Митричу. — Но и во фраках здесь никто сидеть не будет. Заведение станет крепким середняком. Для приказчиков, мастеровых с хорошим заработком, конторщиков.
Шагнув в дальний угол, где плотники свалили горбыль, указал на кирпичную стену.
— Столы берем дубовые, тяжелые, но к полу не бьем, укроем скатерками, стулья венские тоже можно. А вон там надо сколотить деревянный помост. Сцену, — махнул я рукой в угол.
Митрич озадаченно нахмурился.
— Музыкантов наймем или местных талантов пустим. Народ любит, когда душа разворачивается. За хорошую песню приказчик лишний штоф закажет и чаевых половому не пожалеет. Это станет магнитом для публики с деньгами.
— Затея верная, — почесал затылок старый контрабандист. — Да только дорого все.
Рука нырнула за пазуху во внутренний карман пальто. Ухватив увесистую пачку ассигнаций — остаток от Паланто, около семисот шестидесяти рублей, — вытащил деньги на свет и с силой впечатал их в грудь Митричу.
— Строй печи, заказывай воронцовский самовар и бей сцену. Чтобы все по уму было. Я еще принесу. А насчет работников не беспокойся. Уж найдем, не переживай, и условия получше дадим. Да и все остальное решим. Сбор заплатим, а приставу немного денег занесем, и не будет тут ни околоточных, ни врачей.
Старик крякнул, судорожно перехватывая пачку. Грачик недоверчиво покачал головой.
Напряжение спало мгновенно.
— Ты, главное, верно все считай, — бросил я Грачику.
Митрич, спрятав деньги в бездонный карман куртки, достал кисет. Чиркнула спичка, осветив морщинистое лицо. Старик глубоко затянулся ядреной махоркой, выпустив сизое облачко дыма.
Вместе мы неспешно двинулись вдоль кирпичной кладки, осматривая готовящиеся ниши. Плотники мастерски оставляли глухие пустоты за деревянными панелями. Комар носа не подточит.
— Со знакомцем одним давеча пересекался, — негромко произнес Митрич. Голос старого речного волка зазвучал по-деловому глухо. — У Варшавского вокзала, где тупиковая ветка в аккурат к Обводному каналу спускается, казенные пакгаузы стоят. Разное туда грузят, суета днем постоянная. Так вот, в третьем складе, что от воды, партию крупную заперли, — продолжил Митрич. — Сукно. Первый сорт. Знакомец божится, что товар там еще дней пять — семь лежать будет, пока купцы бумаги выправляют. Десятку ему за то накинул. Дорого, но что уж тут поделать.
— Охрана? — коротко спросил я.
— Имеется. Сторожа серьезные, с ружьями ходят. Собаки вдоль заборов бегают. В лоб соваться не стоит. — Митрич криво усмехнулся. — Но лежат тюки кучно. И канал в двух шагах, лед сейчас крепкий, подобраться можно тихо. Если с умом подойти…
— Спасибо, Митрич, — кивнул я. — Эй, Грачик, я в приют. Ты со мной? — обернулся я.
— Не, Сень, я еще тут побуду, — замотал он головой.
Оставив Митрича с Грачиком, я выбрался из подвала на улицу.
Взмахом руки тормознул проезжающего мимо ваньку на облезлых розвальнях. Запрыгнув на жесткое сиденье, бросил:
— К Шаховскому приюту.
Лошаденка тяжело зацокала копытами по обледенелой брусчатке. Полозья с визгом резали снежный наст.
Экипаж свернул в нужный переулок и заскрипел полозьями, останавливаясь у высокой чугунной ограды. Отсчитав извозчику мелочь, я спрыгнул на хрустящий снег.
У калитки пришлось переминаться с ноги на ногу.
Спустя долгую минуту двери приюта открылись и оттуда выскочил дежурный. Скрежетнул железный засов, калитка с натужным скрипом подалась внутрь.
— Проходи, Сеня. Холодина-то какая, — шмыгнул он носом, отступая в сторону.
Кивнув, я зашел в приют. Стягивая шапку и расстегивая пальто, замер возле входа в подвал, откуда доносились голоса, и повернул туда.
Спуск в подвал по свежим сосновым плахам дался легко. Ноги упруго держали вес. Ипатыч сработал на совесть — скат получился широким, прочным.
Внизу уже поставили печурку, которая разгоняла подвальную сырость.
— Куда лапу тянешь, олух⁈ — послышался раскатистый рык Старки. — Это олово, а не шпиатр! Размажешь по меди — котел испортишь!
Безногий ветеран восседал на своей деревянной тележке прямо у верстака, яростно размахивая закопченным паяльником перед носом у вжавшего голову в плечи мальчишки из мелюзги. Рядом пыхтел Трофим. Широкие ладони здоровяка бережно сжимали прохудившийся медный кофейник. Рядом громоздилась целая гора утвари: мятые тазы, щербатые кастрюли, позеленевшие от времени сотейники.