Заметив меня, Трофим вытер лоб засаленным рукавом и расплылся в улыбке.
— Сеня, глянь! Нанесли-то сколько! — басовито похвастался он, указывая на груду лома. — Только… — Парень помрачнел, и желваки на его круглой физиономии заходили ходуном. — Наколоть нас вмиг попытались. Хитники рыночные сунулись, думали, малец сидит, можно обвести вокруг пальца. Притащили корыто дырявое, изнутри салом замазанное, чтоб течь скрыть, и давай три гривны требовать за чистое железо.
— И ты что? — спросил, подходя ближе и взвешивая на ладони оловянную чушку.
— А ничего, — осклабился Трофим, продемонстрировав кулак-гирю. — Вспомнил, как ты, ну… это самое. Плечи развернул да пообещал корыто это ему на уши натянуть. Забрали жестянку свою и утекли. А нормальные люди несут, не обижают. Я вот вникаю… Старка учит, как шов ровно класть, чтоб не текло.
Дядя Осип крутанул колеса тележки, подкатывая ближе. Лицо лудильщика из-за бороды казалось хмурым, но в глубине колючих глаз читалось удовлетворение.
— Непривычно и неудобно, — проворчал ветеран, сплюнув в угол. — Семь потов сойдет, пока сюда доберешься. А в будке-то все рядом, все под рукой. Ладно, жить можно. Глядишь, через неделю чего и доверить можно будет.
— Вот видишь, Старка, — улыбнулся я. — Как все складывается, а ты ехать не хотел. Спасибо.
— Да было б за что, — смутился немного Старка.
Дальнейший разговор прервал сдавленный смешок со стороны лестницы. Из полумрака высунулась вихрастая голова Упыря, а за его спиной ухмылялся Кот. Парни переглянулись, явно что-то задумывая.
— Сеня, ты бы к девчонкам в швейную заглянул, — выдал Упырь, толкнув локтем приятеля.
— Чего я там не видел? — повернулся я к ним, пряча руки в карманы пальто.
Кот заговорщицки подался вперед:
— Иди-иди. Увидишь — упадешь.
Подозрительное веселье заставило нахмуриться. Оставив лудильщиков возиться с инструментом, я направился к выходу из подвала. Интуиция молчала.
Но стоило только толкнуть дверь швейной мастерской, я замер.
Помещение было не узнать. На длинных столах, выстроившись ровным строем, натужно и ритмично гудели десять новеньких машинок «Зингер». Тяжелые чугунные колеса мелькали спицами, иголки со стрекотом вгрызались в ткань. Кругом, едва ли не до самого потолка, громоздились плотные, тяжелые рулоны сукна.
Варя крутилась в самом центре этого богатства.
— А ведь боялась, — прозвучало вместо приветствия. Мне с трудом удалось прислониться плечом к косяку, наблюдая за суетой. — Идти сюда не хотела.
Девушка вздрогнула, обернулась и облегченно выдохнула.
— Сеня!.. Да разве ж я знала, что так повернется? — Варя подошла ближе, бережно погладив рукой край ближайшего рулона. — Сукно-то какое, глянь. Плотное, ворс к ворсу. Из такого кроить — чистое золото. Девчонки пальцы бить не будут. Из этих запасов мы и пиджаков настрочим, и пальто, таких брюк выдадим, что все обзавидуются.
Проведя ладонью по тугому борту мануфактуры, пришлось согласно кивнуть. Не пожалела Морозова денег.
— Варя. Я саквояж взял. Принесу тебе на переделку, как и говорили.
— Неси, — просто пожала она плечами.
— Вот и ладненько.
Взгляд снова скользнул по высящимся рулонам, но оно, как и деньги, имеет свойство заканчиваться, а запас карман не тянет. А потом, как деньги пойдут, можно будет и закупать.
К тому же парни заскучали. Кони мои ретивые.
Живот заурчал, напоминая, что я с утра ничего не ел.
Кивнув Варе, я направился на кухню. Где девчата прибирались да Бяшка ковырялся в миске с задумчивым видом.
— Вечера доброго, хозяюшки, — улыбнулся я им, и девчата захихикали.
Даша тут же засуетилась и подала мне миску горячей пшенной каши, поставила кружку клюквенного морса и положила рядом аптечный бумажный пакетик с порошком хинина.
— Легче тебе? — тихо спросила она, задержав ладонь на краю столешницы.
Взглянул на нее, собираясь коротко кивнуть, и осекся. Она в тепле и сытости сильно вытянулась. Заметно округлилась.
В ту же секунду сердце глухо стукнуло, кровь хлынула совсем не к голове, заставив уши предательски запылать. Молодое тело среагировало мгновенно, подчиняясь слепому зову пубертата.
«Твою мать», — мелькнуло в голове.
Сделал медленный, тяжелый выдох сквозь стиснутые зубы.
— Спасибо, Даша. Оставь.
Она моргнула, уловив резкую перемену, и торопливо отошла к плите, густо покраснев до самых мочек.
Я развернул пакетик, высыпал горькое лекарство на язык и в один присест осушил кружку. Кислый морс споро смыл аптечную дрянь.
Ложка ходила быстро, уничтожая ужин. Едва я отодвинул пустую посудину, как ко мне подсел Бяшка и наклонился к самому уху: