Парни тяжело, загнанно дышали, но хватку не ослабляли.
У плинтуса, скорчившись в неестественной позе, валялось то, что осталось от нового надзирателя. Он даже не стонал, а свернулся в тугой клубок, мелко, судорожно сучил сапогами по доскам, его одежда была порвана, а лицо превратилось в кровавую отбивную.
— Все, все, — прохрипел я.
Стая отреагировала не сразу. Парни напряженно, не моргая, вглядывались в мое лицо. Ловили взгляд.
Секунда. Две. Звенящая тишина нарушалась только хрипом с пола.
Рыжий здоровяк шумно, с надрывным свистом выдохнул и первым сделал полшага назад. За ним, медленно и с явной опаской разжали побелевшие пальцы Сивый и Кот. Бяшка со Шмыгой отцепились от моих ног и отскочили к противоположной стене.
Я тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, окончательно сбрасывая оцепенение.
Парней прорвало. Они заголосили наперебой, пытаясь осознать произошедшее.
— Сеня, мать твою за ногу… — Васян судорожно утер крупный пот со лба дрожащим рукавом, огромные глаза гиганта все еще были расширены. — Мы ж только с Апрашки во двор зашли… Слышим — крики на весь коридор! Залетаем, а ты из него уже последнее говно выбиваешь! Мы впятером еле оторвали! Это вообще кто?
— Мы думали, все уже! — перебил Кот. — Думали, жмурика нам прямо тут оформишь! Орали тебе, за куртку тянули, а ты на слова вообще не реагировал, лупил насмерть!
— Да ты мне чуть голову не проломил! — обиженно и зло рявкнул Упырь, перекрывая Кота. Он остервенело растирал грязный след на своем бледном лбу. — Сапогом, блин, прямо промеж глаз впечатал, когда я за тебя ухватился! Аж искры из глаз брызнули!
— Да ладно лоб… — сипло простонал Сивый. Двумя руками он держался за живот, и цвет лица у него был землисто-серым. — Мне как копытом конским под дых прилетело… Думал, кишки прямо на доски выплюну.
Я слушал этот сбивчивый хор и пытался осознать произошедшее.
Чуть в стороне, прижимаясь спиной к двери лазарета, застыл Трофим. Здоровяк испуганно зажимал ладонью разбитый в кровь нос — видимо, полез разнимать и тоже отхватил под слепую раздачу. Рядом буквально врос в дверной косяк Ипатыч, судорожно, безостановочно крестясь дрожащими пальцами и со страхом косясь на меня.
А дальше, в коридоре, стоял Владимир Феофилактович, как и другие воспитанники.
«Мда уж, наломал дров. Давно меня так не накрывало», — промелькнуло в голове.
Лицо директора было белым. Одной рукой он судорожно комкал ткань сюртука на груди, хватаясь за сердце, а в вытаращенных глазах плескался ужас.
И тут я посмотрел правее.
На полу сидел Яська. Мелкий втиснулся спиной в стену, прижимая свою покалеченную, руку к груди. Но в его глазах не было страха. Он смотрел на меня снизу вверх с абсолютным благоговением и счастьем.
— Я в норме, — каркнул я. Голос прозвучал чужим, сорванным наждаком.
При этом молча, медленно растирал сбитые в кровь костяшки. Кожа на руках лопнула. Внутри глухо, неприятно кольнуло чувство вины перед парнями — попали под горячую руку ни за что.
В этот момент из глубокого шокового оцепенения вынырнул Владимир Феофилактович.
Его буквально трясло крупной дрожью. Золотое пенсне слетело с переносицы и теперь жалко болталось на одном ухе, запутавшись в цепочке.
— Арсений… — проблеял директор высоким, срывающимся фальцетом. — Господи Иисусе милосердный… Да что же это⁈ Что здесь произошло⁈ Вы… вы его убили⁈
— Живой он, — припечатал я. — Ипатыч! Хватит креститься. Неси ведро ледяной воды и чистую тряпку. Живо!
Грудь все еще ходила ходуном. По пальцам стекала чужая кровь.
— Вы кого на работу взяли, Владимир Феофилактович? — Мой голос ударил наотмашь, без капли раскаяния или страха. — Вот эту гниду? Он здесь работать не будет.
Педагог захлопал глазами, судорожно пытаясь водрузить на переносицу пенсне.
— Вы думаете, я просто так кулаки об него в кровь сбил? От дурной головы? Вспомните, Владимир Феофилактович. Я хоть раз, хоть одно дело сделал просто так, на эмоциях⁈
Директор замер
— Но… но, Арсений! — пробубнил директор, косясь на окровавленный кусок мяса, который еще утром был бравым унтер-офицером. — Не до полусмерти же бить человека! Объясните толком, что он сделал⁈
Из-за спин парней неожиданно вынырнул Яська.
Свою изуродованную кисть он намертво прижал к груди.