— Мозги появятся — тоже научу, — хмыкнул я. — В драке, Васян, дурная масса — это не главное.
Тут же ко мне подскочил Яська.
— И я? И я так смогу, Сеня⁈ — выпалил он с надрывом и надеждой.
— Сможешь, — твердо, без капли иронии ответил я.
Мелкий просиял.
— Ладно, остыньте. — Я перевел разговор в деловое русло, обращаясь к Бяшке. — Как на Апрашке дела? Что по первому дню?
Бяшка мгновенно приосанился, раздуваясь от гордости, как молодой петух.
— Фарт есть, Сеня! Народ поначалу мимо шел, нос воротил. Но Ольга ух! Зазвала какого-то приказчика из конторы. Тот щупал, швы на свет разглядывал, все не верил. А как померил. Размерчик подобрали, и сел как влитой! Брюки забрал! Без торга, как ты и учил! Хотя он пытался, даже уходил, но потом вернулся.
— А соседи как? — прищурился я.
— Было дело, — хищно осклабился Сивый. — Барыги с соседнего рундука сунулись. Хотели поизголяться. Но мы с Васяном не дали. Сдулись. Больше не лезли.
— Молодцы, — кивнул я.
Бяшка торжественно, двумя руками, протянул мне свернутые ассигнации — первую выручку.
— Спрячь, — приказал я. — Завтра с утра купишь толстую тетрадь. Будешь туда записывать. А из этих денег выдай по два рубля Ольге и Анне.
Парни удивленно переглянулись.
— Это их первый заработок и за почин, — отрезал я, пресекая вопросы. — А остальное завтра отнесешь Варе. Пусть девчонок сладостями порадует — пряников купит, леденцов. Да и себе долю возьмет за крой. Они заслужили.
Бяшка серьезно кивнул, пряча деньги за пазуху.
Разобравшись с финансами, я поднялся, взял доску и махнул рукой Коту.
Обучение игре продолжалось. Черно-белые фигуры с тихим стуком ложились на доску. Игра шла под неспешные, тихие разговоры. Поставив Коту изящный мат конем и слоном, я, добравшись до койки, провалился в сон без сновидений.
Утро началось стандартно и серо.
Удар колокола, ледяная вода, заунывная молитва, завтрак.
— Васян, Сивый. — Я похлопал парней по плечам. — Вы сегодня снова на Апрашку. Приглядите. Поняли?
Здоровяки согласно кивнули и отправились вслед за Бяшкой.
А я вернулся на чердак и тяжело завалился на свой матрас.
Мне было откровенно лень шевелиться. Хотелось просто лежать, смотреть в пыльный потолок и ни о чем не думать.
Но в голове, как назойливая муха, свербела одна крайне неприятная мысль.
И мне нужно было как-то очень изящно, очень по-светски объяснить Анне Францевне, почему ее примерный подопечный имеет сбитые руки и пару фингалов.
Тяжелый деревянный люк отлетел в сторону, ударившись о половицы. На чердак влетел Кот.
— Сеня! — хрипло, на одном дыхании выдохнул он. — Там… внизу! — Кот судорожно сглотнул. — Околоточный пожаловал, ну, который с генералом был! И не один… с ним пристав! Легавые, Сеня! У директора в кабинете сидят. Тебя требуют!
Глава 18
Спуск с чердака занял меньше минуты, но за это время я успел прикинуть, что говорить и как отбиваться.
Намечается торг.
Я толкнул тяжелую дубовую дверь и без стука шагнул в кабинет Владимира Феофилактовича.
Атмосфера внутри была густой, хоть ножом режь, но открытой агрессией не пахло. Директор сидел за своим столом и нервно комкал в руках носовой платок.
Напротив него, по-хозяйски раскинув ноги, расположились двое. И я знал обоих.
Щеголеватый пристав. Его отлично пригнанный мундир сидел безупречно, усы были подкручены, а во взгляде читалась снисходительная уверенность хозяина жизни.
Вторым был околоточный надзиратель. Грузный, с одутловатым лицом и тяжелыми мешками под глазами. Он сидел, мрачно насупившись.
— А, вот и наш главный герой. — Пристав тонко улыбнулся, не скрывая интереса. — Проходите, Арсений. Присаживайтесь. Разговор имеется.
Я спокойно прикрыл за собой дверь и, проигнорировав стул, остался стоять, заложив руки за спину.
— Доброго здоровья, господа, — ровно произнес я. — Слушаю вас.
Пристав переглянулся с околоточным, но тот лишь недовольно засопел и промолчал. Щеголь в мундире взял инициативу на себя.
— Дела у нас, Арсений, весьма скорбные, — с деланым сожалением протянул пристав, барабаня пальцами по зеленому сукну директорского стола. — Часа полтора назад в околоток приполз некий Степан Петрович. Отставной унтер-офицер. Приполз, надо сказать, в виде весьма непрезентабельном, я бы даже сказал, весьма потрепанном. И этот самый Степан Петрович сообщил, что нанялся надзирателем в приют князя Шаховского, а его тут едва не убили.
Пристав сделал театральную паузу, прищурился и вперил в меня холодный, оценивающий взгляд.